Гарнизон взывает о помощи

.

1
Наше предложение об активизации вооруженной борьбы с мятежникам было одобрено руководством страны. Мне было поручено, совместно с начальником оперативного управления Генерального штаба Афганской армии и его советником, определить по каким вооруженным группировкам оппозиции наиболее целесообразно нанести удары афганских войск.
Прежде чем приступить к возложенной на нас работе, я ознакомился с материалами о действиях мятежников, которые имелись в разведывательном управлении Генерального штаба Афганской армии.


Особый интерес вызвала у меня недавно захваченная у мятежников «Инструкция», выдержки из которой я привожу.
«… Среди населения создавать атмосферу «животного страха», парализуя нормальную работу властей… Основой боевых действий считать — перекрытие дорог путем минирования и завалов, разрушение линий электропередач и связи, захват объектов, нападение на воинские подразделения, уничтожение охраны и конвоя.
Организационной основой моджахедов (борцов за веру) считать небольшие отряды — от отделения до батальона. В районах боевых действий использовать население в своих интересах. Без поддержки народа действия моджахедов бессмысленны.
Местное население рассматривать как основной источник пополнения отрядов борцов за ислам. Общность интересов и идей моджахедов и народа обеспечивает эффективность действий. Пропаганда в этом деле имеет решающее значение… Не допускать действий, которые могли бы привести к ненависти народа…».
Интересная деталь — в справке об использованной литературе при разработке данной инструкции указан и «Опыт вооруженной борьбы советских партизан против немецких войск». Хотелось заметить, что когда позже наши войска были введены в Афганистан и начали борьбу с мятежниками, я попросил выслать нам «Обобщенный опыт борьбы фашистских войск с нашими партизанами», но, к сожалению, мы такой материал не получили.
Как видно из приведенной инструкции руководство оппозиции серьезно готовилось к вооруженной борьбе и Афганской армии нельзя было рассчитывать на легкий успех.
Вместе с генералом Петром Григорьевичем Костенко, советником при Генеральном штабе и начальником оперативного управления генерал-лейтенантом Бабаджан мы изучили обстановку и пришли к заключению — боевые действия по разгрому мятежников наиболее целесообразно провести в провинциях Пактика и Пактия (южнее Кабула).
При этом учитывались следующие обстоятельства:
— обе эти провинции граничили с Пакистаном, откуда мятежники получали оружие, боеприпасы и пополнение в личном составе. Нанесение поражения мятежникам здесь послужит предупреждением определенным кругам Пакистана;
— в провинции Пактия находилась зурматская долина, являющаяся одним из основных источников снабжения продовольствием столицы страны. Освобождение долины от мятежников могло улучшить снабжение Кабула продовольствием;
— в провинции Пактика гарнизон города Ургун (провинциальный центр) в составе пехотного полка около шести месяцев был блокирован мятежниками. Его снабжение и связь осуществлялись только по воздуху. Полк испытывал серьезные трудности в боеприпасах, продовольствии, горючем и неоднократно просил помощи. Подавляющее большинство населения города, спасаясь от голода, ушло в Пакистан. Начальник гарнизона г. Ургун неоднократно и настоятельно просил помощи у правительства;
— в обеих провинциях весной этого года подразделения Афганской армии вели боевые действия с мятежниками. Их действия были неудачными и они понесли тяжелые потери. Поэтому было целесообразно показать именно здесь, что Афганская армия может вести успешные боевые действия, при умелой их организации и тем самым взять реванш;
— и наконец, в каждой из этих провинций дислоцировалось по одной пехотной дивизии, что обеспечивало привлечение достаточных сил для боя без проведения перегруппировки.
Кроме того, мы считали, что намечаемые боевые действия обязательно должны быть успешными, а результаты достигнуты малой кровью. Только в этом случае можно было вселить уверенность личному составу в своих силах.
Для достижения этой цели следовало создать значительное превосходство в силах, что в определенной степени компенсировало бы невысокий уровень военной подготовки и морального состояния личного состава.
Предусматривалось нанести два последовательных удара. Вначале силами двух пехотных дивизий разгромить отряды мятежников в провинции Пактия, освободить зурматскую долину и прекратить обстрел города Гардез. Затем деблокировать гарнизон города Ургун силами одной дивизии.
Наши предложения были одобрены И. Г. Павловским и утверждены начальником Генерального штаба Афганской армии. Мы приступили к разработке плана боевых действий и подготовке привлекаемых к ним частей и подразделений.
Моей группе была поручена подготовка 14 пехотной дивизии, которая дислоцировалась в г. Газни (120–130 км юго-западнее Кабула). В г. Гардезе (80–90 км южнее Кабула) располагалась 12 пехотная дивизия, которую готовили наши советники.
Когда мы прилетели в 14 пехотную дивизию, то нас встретили уже знакомый нам ее командир майор Мухаммед Джафар и врио военного советника при нем подполковник Леонид Кирилович Лощухин.
Майор М. Джафар — молодой, энергичный человек, всем своим поведением подчеркивал преданность революции и Х. Амину. Свободно владел русским языком. Окончил у нас военное училище воздушно-десантных войск. Имел небольшой боевой опыт, чувствовал себя уверенно. О цели нашего приезда он был осведомлен и сказал, что для участия в боевых действиях от дивизии могут быть привлечены не два, а только 58 пехотный полк, артиллерийский полк, танковый и разведывательный батальоны.
Командир дивизии был мною проинформирован о плане нашей работы и мы с ним договорились, что ежедневно в конце дня с афганскими и советскими офицерами будем подводить итоги проделанной работы и уточнять план на следующий день.
После первого же знакомства с 58 пехотным полком и его командиром — старшим капитаном Резак, нам пришлось внести коррективы в свой план. Командир полка нас проинформировал о том, что полк был сокращенного состава. Недавно для его развертывания прибыло два пехотных батальона из других дивизий вследствие чего как боевая единица он еще не готов, так как не сколочен. Неблагополучно обстояло дело и с техническим состоянием боевых машин. Работы предстояло много.
Свою работу мы начали с расстановки личного состава по должностям и укомплектования офицерским составом подразделений и частей.
Всю эту работу делали афганские офицеры, а мы и советники подсказывали, как, по нашему мнению, целесообразнее решить тот или иной вопрос.
С определенной трудностью мы встретились при укомплектовании офицерских должностей. При назначении офицера на должность афганские товарищи руководствовались не его деловыми качествами, а, главным образом, принадлежностью к фракции НДПА Хальк. Я высказал им свои соображения о том, что такой подход не всегда достигает цели. Ведь и среди хальковцев не все офицеры имеют одинаковые деловые качества и это, наверное, нужно учитывать. Они выслушали наши рекомендации и вежливо ответили, что в принципе с нами согласны, но у них накопился определенный свой революционный опыт, которого они и придерживаются.
В ходе своей дальнейшей работы в войсках я убедился, что не всегда рекомендации наших советников принимались безоговорочно. Иногда им не возражают, но делают по своему и приходилось проявлять много такта, гибкости, терпимости и настойчивости, что бы убедить, так называемого «подсоветного», в целесообразности того или иного предложения.
Еще более сложным оказался вопрос о восстановлении неисправной бронетанковой техники. В дивизиях, несмотря на наличие технической службы, никто не мог ответить на вопросы: сколько танков на ходу, в чем заключается неисправность той или иной машины, какие запасные части или агрегаты нужны для их восстановления и имеются ли они в наличии? Эту задачу нам помог решить член нашей делегации — генерал Павел Иванович Баженов.
Павел Иванович был высоко образованный и эрудированный человек, имел колоссальный опыт работы по организации эксплуатации и обслуживания бронетанковой техники. Он прошел все ступени от ротного звена до заместителя Главкома Сухопутных войск по вооружению, словом был профессионал высочайшего класса.
С присущей ему оперативностью он создал ремонтные бригады из рабочих кабульского ремонтного завода, привез их в дивизию, где они продефектировали каждую машину, уточнили содержание склада бронетанкового имущества, после чего приступили к ремонту.
Благодаря энергии П. И. Баженова и его организаторским способностям к началу боевых действий почти вся бронетанковая техника дивизии была восстановлена. Используя этот опыт, П. И. Баженов организовал ремонт боевых машин и в других дивизиях. За время нашего пребывания в Афганистане ему удалось восстановить до 75 % машин, требовавших среднего и текущего ремонта, что в определенной степени повысило боеспособность Афганской армии.
До сего времени дивизия вела боевые действия эпизодически и небольшими силами. Ее подразделения в основном выполняли охранные функции на большом удалении от мест дислокации. Эти силы нужно было собрать. Для этого потребовалось затратить много времени, так как штабы не всегда знали места расположения отдельных подразделений.
Не менее важной задачей было проведение боевого слаживания подразделений и частей и помощь в создании воинских коллективов.
Я уже говорил, что в Афганской армии не существовало столовой, кухни, спальных помещений в нашем понимании. Солдат очень мало времени находился в составе своего подразделения. Значительное время он был предоставлен сам себе. Конечно, такой порядок мало способствовал созданию коллектива, а его нужно было создать, привить дух товарищества, веру друг в друга, уверенность, что в трудную минуту поможет товарищ и т. п.
После проведения этих организационных мероприятий полки приступили к боевому слаживанию. Главное внимание было уделено тактической, огневой, инженерной и санитарной подготовке.
Я занимался подготовкой штаба и командира дивизии, полковники Л. К. Котляр и Р. Г. Дуков готовили пехотный полк, В. Я. Доценко — танковый и разведывательный батальоны, а генерал-майор Н. Ф. Алещенко — артиллерийский полк и артиллерию пехотного полка и пехотных батальонов.
Николай Федорович Алещенко — высокий, стройный офицер, внешность которого невольно привлекала внимание. Прекрасный методист и знаток своего дела. Имел богатый практический опыт в обучении подчиненных. Человек, влюбленный в свою профессию, которую считал самой важной. Несмотря на свой мягкий характер, умел добиваться от подчиненных выполнения отданных им распоряжений.
После проведения контрольных занятий, на которых была определена степень слаженности подразделений, мы с командиром дивизии пришли к заключению, что завершить подготовку полков нужно проведением боевых действий по разгрому одного из отрядов мятежников, действовавшего вблизи г. Газни.
Командир дивизии предложил нанести удар по душманам в районе населенного пункта Танги (15–20 км юго-восточнее г. Газни). Возражений у меня не было, так как он лучше меня знал свой район.
Не буду подробно описывать этот бой, так как он мало поучителен. В ходе его было допущено много ошибок над устранением которых нам предстояло работать, но тем не менее полк выполнил свою задачу, уничтожил около 80 и захватил в плен 25 мятежников. Потери полка составили 7 человек раненными. В результате этого боя личный состав обрел некоторую уверенность в своих силах и убедился, что он может не только вести бой с мятежниками на равных, но и побеждать их. Среди личного состава царило приподнятое настроение, возбуждение, появились улыбки. В этом и заключалась основная ценность проведенного боя. Боевое крещение состоялось.
Интересную оценку этому бою дали мятежники. Я присутствовал на допросе захваченного в плен командира одного из небольших подразделений душманов. В ходе допроса он сказал:
— Нам было известно о подготовке дивизии к бою.
— А как Вы об этом узнали?
— У нас расставлено много наблюдательных постов вокруг дивизии, которые видят все, что в ней делается. Кроме того, в дивизии у нас есть свои люди, от которых нам поступает информация. Мы знали не только то, что дивизия готовится к бою, но и возможное направление удара — по нашему отряду.
— Почему же отряд не ушел из-под этого удара?
— Наш отряд уже не раз вступал в бой с подразделениями дивизии. Раньше это было так. Как только мы открывали огонь — солдаты ложились, не целясь, отстреливались, а затем уходили. Мы считали, что и на этот раз все повториться, но произошло другое. Солдаты не ушли, действовали решительно, смело и мы понесли большие потери. Они стали другие.
2
Параллельно с работой в дивизии мы завершили планирование боевых действий в провинциях Пактия и Пактика. В связи с тем, что от 14 пехотной дивизии вместо намеченных двух пехотных полков можно было привлечь для участия в бою только один, то к боевым действиям был привлечен 26 воздушно-десантный полк, который находился в населенном пункте Шеран (60–70 км южнее г. Газни).
При встрече с командиром полка майором Захир я узнал, что полк все время ведет боевые действия и, следовательно, обладает достаточным боевым опытом. Два батальона его вполне боеспособны и хорошо подготовлены, а один батальон не в полной мере готов к боям, так как был наполовину укомплектован молодыми солдатами не прошедшими еще начальной подготовки.
На мой вопрос знает ли он, что полк будет вести боевые действия в составе 14 пехотной дивизии, майор Захир ответил, что знает, но категорически отказывается от подчинения командиру дивизии, так как это его обижает. Он заслуженный офицер, провел много боев и всегда действовал самостоятельно. Мне пришлось его убедить в том, что это явление временное, что действовать он будет на отдельном направлении, а подчинение будет символическим. Не забыл я указать и на то, что знакомство с таким заслуженным командиром делает мне честь. Вроде удалось его успокоить и при последующих встречах вел он себя более спокойно и смирился с подчинением командиру дивизии.
Из г. Газни я прилетел в г. Кабул, где согласовал план боевых действий в провинциях Пактия и Пактика с советническим аппаратом и начальником оперативного управления Генерального штаба генералом Бабаджаном.
Замыслом боевых действий предусматривалось одновременное нанесение ударов с севера, юга и запада в общем направлении на населенный пункт Зурмат.
Для участия в боевых действиях привлекалось по одному пехотному и артиллерийскому полку, а так же танковому батальону от 12 и 14 пехотных дивизий и 26 воздушно-десантный полк. Кроме того, в резерве каждого командира дивизии находился отдельный разведывательный батальон.
Направление каждого из ударов проходило по районам действия наиболее крупных отрядов мятежников.
После их разгрома и овладения городом Зурмат войска завершали очистку зурматской долины. В дальнейшем части 12 пехотной дивизии содействовали становлению местных органов власти в освобожденных районах, а 14 пехотная дивизия и 26 воздушно-десантный полк выходили в район населенного пункта Шерам для подготовки наступления на г. Ургун.
По своему размаху, а так же по количеству привлекаемых войск это была наиболее крупная операция Афганской армии (назовем ее так условно) по разгрому мятежников после совершения Апрельской революции.
При докладе И. Г. Павловскому нашего плана я обратил его внимание на два обстоятельства:
— 12 пехотная дивизия входила в состав 3-го армейского корпуса, а 14 пехотная дивизия — центрального подчинения. Было бы целесообразно на период боев в провинции Пактия управление боевыми действиями осуществлять одному командиру, для чего временно подчинить 14пд командиру корпуса.
— поскольку планируемые боевые действия по своему размаху и целям могли стать переломными для Афганской армии, то желательно, что бы задачи командирам корпуса, дивизий и полков поставил лично начальник Генерального штаба.
Иван Григорьевич согласился с этими предложениями, внес небольшие коррективы в план, после чего он был доложен начальнику Генерального штаба, который его одобрил. Начальник Генерального штаба майор М. Якуб — высокий, с атлетической фигурой, красивым, волевым лицом и проницательным взглядом, обладал огромной энергией и работоспособностью. Фанатично был предан Х. Амину. Постоянно поддерживал связь с командирами дивизий, которые беспрекословно подчинялись ему. Военное образование получил в училище воздушнодесантных войск Союза и школе «коммандос» в одной из зарубежных стран. Хорошо владел русским языком. На должность начальника Генерального штаба был назначен с должности командира бригады «коммандос».
В установленное время начальник Генерального штаба поставил подчиненным командирам боевые задачи. В завершении своего выступления он сказал:
— Хорошо бы, к моменту возвращения Нур М. Тараки с Кубы (там он участвовал в очередной сессии глав неприсоединившихся государств) порадовать его разгромом вооруженных отрядов оппозиции в провинциях Пактия и Пактика.
Не могу сказать, то ли этот призыв вдохновил участников совещания, то ли какие-то другие причины, но настроение у них было приподнятое.
Возвратившись в дивизию, я помог ее командиру уяснить полученную задачу, принять решение и подготовиться для работы с подчиненными командирами по организации предстоящих боевых действий.
Кроме того, было обращено внимание командира на необходимость обеспечения безопасности города Газни от возможного налета мятежников после ухода из него частей дивизии.
Дивизии предстояло преодолеть расстояние около 80 км, из них с боями более 45 км.
Выдвижение к району боевых действий командир дивизии решил осуществить одной походной колонной (побатальонно). Вперед высылался разведывательный отряд. Охранение осуществлялось с фронта авангардом, а с флангов и тыла — походными заставами. Появление противника было возможно с любой стороны, этим и объяснялось выделение такого количества органов охранения.
В связи с тем, что линия фронта, как таковая, отсутствовала и отряды мятежников были разбросаны на большой площади, то конкретной задачи по уничтожению каждого из отрядов командир определить не мог и он ее выразил общей идеей.
При встрече с противником на авангард возлагалась задача сковать ее с фронта и обеспечить условия для нанесения удара главными силами во фланг.
Сам командир дивизии с группой управления следовал в голове колонны главных сил, а я со своей группой решил двигаться рядом с ним на бронетранспортере советника. Колонны батальонов и полков были заблаговременно построены в соответствии с расчетом и проверены. Ночью дивизия начала движение.
К 5. 00 разведка подошла к перевалу у кишлака Паендакхель, где встретила завал из камней и ров через дорогу и была обстреляна с гор ружейно-пулеметным огнем. Вход в зурматскую долину со стороны провинции Газни прикрывался горной грядой высотой 1800–2500 м с ограниченным количеством проходов.
Я вместе с командиром дивизии выехал в авангардный батальон, который залег. Командир полка старший капитан Резак доложил, что перевал и прилегающие к нему высоты заняты противником и полк находится в полуокружении.
— От кого Вы получили такие данные? — спросил я. — Противник обороняется. Не один мятежник не продвинулся вперед, да и главные силы полка еще не вступили в соприкосновение с противником. Как же полк оказался полуокруженным? Ответа не последовало.
Комдив приказал командиру полка развернуть артиллерию и после огневого налета при поддержке танков овладеть высотами, захватить перевал и продолжать выполнение поставленной задачи. Кроме того, что бы обезопасить себя с фланга, необходимо направить пехотную роту для проверки населенного пункта Паендакхель.
После огневого налета артиллерии полк атаковал противника, овладел перевалом и прилегающими высотами. Мятежники отходили в горы. Попытка перейти к их преследованию на БТР успеха не имела, так как местность была изрезанна большим количеством арыков и канав. Уничтожение отходящего противника осуществлялось огнем артиллерии, танков и вызванных двух боевых вертолетов.
После выхода за перевал многие небольшие группы мятежников в кишлаках сдавались без боя. С занятием каждого населенного пункта командир дивизии, командир полка собирали жителей и разъясняли им цель и задачи революции, устанавливали народную власть и продолжали наступление.
К 15 часам полк выполнил задачу дня и вышел на рубеж встречи с 12 пехотной дивизией. 26 воздушно-пехотный полк под командованием майора Захира, который наступал с юга, доложил, что ведя бой с небольшими группами мятежников, также вышел на рубеж встречи. 67 пехотный полк 12 пехотной дивизии, наступавший с севера, к указанному сроку задачу не выполнил. Как выяснилось позже, 67 пехотный полк, двигаясь по дороге Гардез-Зурмат, попал в засаду. Поднялась паника. Управление было потеряно и полк отступил. Кроме того, при встрече с противником начальник штаба артиллерийского полка, который исполнял обязанности командира, вместе с тремя командирами батарей и пятью орудиями перешли на сторону мятежников. Полк оказался неуправляемым.
После уточнения обстановки я принял решение продолжать наступление в направление г. Зурмат и ударом двух полков овладеть им к исходу дня. С утра следующего дня наступать навстречу 67 пехотному полку и помочь ему выполнить поставленную задачу.
Таким образом, в ранее намеченный план вносились коррективы — вместо выхода из боя и сосредоточения в районе г. Шеран для подготовки наступления на г. Ургун, полк задерживался на неопределенный срок в Зурматской долине.
С утра следующего дня 58 пехотный и 26 воздушно-десантный полки перешли в наступление вдоль дороги в направлении г. Гадез и к исходу дня соединились с 67 пехотным полком 12 пехотной дивизии.
Вечером поступило распоряжение из Генерального штаба — всем частям продолжить очистку зурматской долины. Что бы боевым действиям придать более организованный характер район, подлежащий очистке нами, был разделен на зоны ответственности.
В течение трех последующих дней каждый из полков действовал в пределах своей зоны.
В ходе этих боев мне было доложено, что в одном из кишлаков находится небольшой отряд мятежников, который охраняет боевую технику, захваченную весной у правительственных войск.
Для уничтожения мятежников и возвращения захваченной техники комдивом был направлен один из пехотных батальонов 58 полка. Действовал он весьма нерешительно и своей задачи не выполнил. Тогда в этот же батальон мною был направлен полковник Л. К. Котляр. Леонид Касьянович своими энергичными и решительными действиями сумел за короткое время организовать бой и повторной атакой при поддержке огня минометов разгромил противника и захватил четыре танка, пять орудий, тридцать две автомашины и две полевые кухни. Все танки были исправны, но без горючего. Остальная техника была частично разукомплектована. Тем не менее, мы считали, что даже разукомплектованную технику можно использовать как учебное пособие или разобрать на запасные части для чего эвакуировать ее в город Гардез.
В ходе боев в зурматской долине была достигнута не только военная победа, что весьма важно, но и психологическая, не менее важная для Афганской армии. По сути дела, боевые действия такого масштаба, которые закончились победой и освобождением значительного района от мятежников, правительственные войска не проводили длительное время.
13 сентября я вечером вылетел в Кабул для доклада результатов боевых действий и уточнения дальнейшей задачи.
Прибыв в свою резиденцию, я почувствовал какую-то напряженность среди наших товарищей. На мой вопрос — что случилось? — меня ознакомил со сложившейся ситуацией Василий Дмитриевич Мазирка, который неофициально исполнял обязанности начальника штаба нашей делегации.
Сегодня утром Х. Амин, после длительного перерыва, приехал к Нур М. Тараки с жалобой на министров: МВД — С. Гулябзоя, связи М. Ватанджара, ОКСА (государственная безопасность) — А. Сарвари и министра границ. Суть его жалобы заключалась в том, что эта «четверка» и особенно два из них открыто выражают недовольство его деятельностью. Они намерены принять любые меры, вплоть до физического уничтожения, что бы сместить его с поста премьера. Поэтому Х. Амин настаивал на удалении их из состава Политбюро и правительства. Если Нур М. Тараки не согласен с его мнением, то в крайнем случае, необходимо удалить двух наиболее оппозиционных министров — ОКСА и МВД. Х. Амин высказал Нур М. Тараки обвинение в том, что он больше доверяет «четверке» чем ему.
Нур М. Тараки пытался успокоить Х. Амина и высказал свое соображение, что не нужно прибегать к крайним мерам. Если Х. Амин считает себя обиженным, то он заставит министров извиниться перед ним публично.
Такой ответ не удовлетворил премьера и он заявил, что будет вынужден уйти в отставку, после чего уехал.
Прибыв в свою резиденцию, Х. Амин поочередно вызывал к себе министров правительства с целью консультации с ними и выявления позиции каждого из них. В то же время, министр внутренних дел (снятия которого Х. Амин добивался) начал отдавать частям кабульского гарнизона — 7 и 8 пехотным дивизиям, 4 и 15 танковым бригадам распоряжения о приведении их в повышенную боевую готовность. В свое время он был Министром обороны и его в войсках помнили. Узнав об этом, начальник Генерального штаба майор М. Якуб после консультации с Нур М. Тараки запретил командирам соединений и частей предпринимать какие-либо действия без личного разрешения Генсека.
Узнав об этой размолвке, И. Г. Павловский и советский посол А. Пузанов поехали к Нур М. Тараки. Они хотели помирить двух лидеров и попросили Нур М. Тараки пригласить к себе Х. Амина. Вскоре он прибыл. Оба выглядели очень уставшими. Наш посол передал им просьбу руководства нашей страны об их примирении, так как сейчас не время для ссор и раздора, а нужно стремиться к единству внутри партии и между ее руководителями.
Как один, так и другой заверили А. Пузанова, что примут все возможные меры к сохранению единства. При этом Х. Амин заявил, что если он уйдет из этого мира раньше Нур М. Тараки, то уйдет как его верный ученик. Если же, не дай бог, этот мир раньше покинет Нур М. Тараки, то он будет верным последователем его дела. На этом разговор был закончен. Когда об этой встрече мне рассказал И. Г. Павловский, то у меня сложилось мнение, что данная ситуация вряд ли позволит сохранить это единство на длительное время, так как источник раздора («четверка» министров и сам Х. Амин) не был устранен.
С утра 14. 09 я работал в Генеральном штабе по уточнению плана предстоящих боевых действий. Ни что не предвещало неприятностей. Все началось после обеда, когда события стали развиваться с головокружительной быстротой.
Вначале поступило сообщение об убийстве в своем кабинете заместителя министра госбезопасности (ОКСА), который поддерживал четырех опальных министров и был связующим звеном между ними и нашим посольством. Последние исчезли и место их нахождения было неизвестно. Затем прошли слухи, что на Х. Амина совершено покушение, но он не пострадал. Убит его адъютант — подполковник Тарун. При покушении в резиденции Нур М. Тараки, будто бы там находились И. Г. Павловский, посол А. Пузанов и представитель КГБ Б. Иванов. Вечером кабульское телевидение передало сообщение об отставке четырех министров. Посол и И. Г. Павловский беспрерывно курсировали между резиденциями Х. Амина и Нур М. Тараки. Обстановка была неясна, а город заполнен войсками. Мы тоже оставались в неведении, так как И. Г. Павловский остался ночевать в посольстве.
Наступило утро 15 сентября 1979 года. Вернулся И. Г. Павловский и рассказал о событиях происходивших вчера. Утром он вместе с послом прибыли к Нур М. Тараки, стараясь ликвидировать конфликт, возникший у него с Х. Амином. После продолжительных переговоров Нур М. Тараки вновь согласился встретиться с Х. Амином. Позвонив ему, он пригласил его к себе, сказав, что это предложение исходит от советских товарищей.
Во второй половине дня подъехал Х. Амин, но когда он в сопровождении своего адъютанта стал подниматься по лестнице, раздалась автоматная очередь. Х. Амин подхватил своего смертельно раненного адъютанта, сел в машину и уехал.
В комнату вбежала перепуганная жена Нур М. Тараки и сообщила, что убит адъютант Х. Амина. Побледневший Нур М. Тараки, глядя в окно, как уезжает Х. Амин сокрушенно произнес: «Это все, это конец…». Чему конец было не ясно.
Х. Амин, прибыв в Министерство обороны и отправив своего адъютанта в госпиталь, где он вскоре скончался, отдал распоряжения командирам 7 и 8 пехотных дивизий, 4 и 15 танковых бригад войти в город и занять свои районы ответственности и блокировать резиденцию Нур М. Тараки, а начальнику Генерального штаба — содержать под домашним арестом офицеров, не внушающих доверия и отключить всю связь от резиденции Нур М. Тараки, кроме одного прямого телефона. По нему он связался с Нур М. Тараки и сказал: «Я избежал твоей мести потому, что у меня быстрые ноги».
От имени Нур М. Тараки он готовит сообщение для телевидения о смещении четырех министров.
Попытки А. Пузанова и И. Г. Павловского примерить Х. Амина и Нур М. Тараки успеха не имели. Х. Амин категорически отказался идти на уступки и заявил, что соберет пленум ЦК НДПА и Революционный Совет на которых лишит Нур М. Тараки всех занимаемых им постов.
Несмотря на напряженность обстановки в Кабуле было спокойно. Никаких выступлений населения и войск не отмечалось. Армия в своем большинстве поддерживала Х. Амина.
Вечером 15. 09 по телевидению было передано сообщение о состоявшемся пленуме ЦК НДПА на котором Х. Амин был избран Генеральным Секретарем, а Нур М. Тараки освобожден с этого поста и исключен из членов партии. На заседании Революционного Совета Х. Амин был назначен его председателем вместо Нур М. Тараки. Таким образом, вся партийная, государственная и военная власть были сосредоточены в одних руках. Х. Амин достиг своего. Он стал главой государства, генеральным секретарем партии, премьер-министром и министром обороны.
Происшедший переворот фактически совершился бескровно и открытых выступлений против него не было.
До стабилизации обстановки нам не разрешалось покидать Кабул. Мы собирались вместе, не раз обсуждали факт покушения на Х. Амина и пришли к заключению, что покушение было инсценировано самим Х. Амином. Об этом свидетельствовал целый ряд фактов.
Зачем Нур М. Тараки, если он хотел избавиться от Х. Амина, нужно было осуществлять покушение в своем доме, когда это можно было сделать и в другом месте? Тогда пришлось бы искать организатора покушения и вряд ли обвинение пало бы на Нур М. Тараки. А так вот он, организатор.
Как могло произойти, что бы стреляя в упор из автомата не попасть в намеченную жертву? Нужно быть очень метким стрелком, что бы в этих условиях не поразить Х. Амина, а убить идущего рядом с ним человека. Зачем вообще нужно было кого-то убивать? Достаточно было просто имитировать покушение, что бы дать повод к попытке свержения руководства. Вероятно, адъютант Х. Амина — подполковник Тарун многое знал. Может быть, он и был организатором этой инсценировки покушения, а в политических играх не нужны много знающие свидетели.
С целью завоевания авторитета у народа и укрепления власти Х. Амин освобождает из тюрем часть ранее арестованных лиц и объявляет о начале разработки новой конституции страны.
В то же время репрессии против инакомыслящих не сокращаются, а более того, принимают все более широкие масштабы. Что бы подчинить себе руководящие органы партии он на очередном пленуме ЦК НДПА вводит в их состав преданных себе людей, в том числе и своих родственников.
События тех дней создали определенные трудности и для советского руководства. Ему нужно было решать как поступить, но для этого оно ожидало предложений от представителей советских ведомств в Кабуле. Посол А. Пузанов сообщил общее мнение с И. Г. Павловским — на данном этапе следует идти на сотрудничество с Х. Амином. На это А. А. Громыко сказал: «… ну это уже кое-что». После чего последовали указания — всячески поддерживать связь с Х. Амином, оказывая на него соответствующее влияние, а так же стремиться выяснить его истинные намерения. Поведение наших официальных представителей не должно давать повода Х. Амину думать, что мы не доверяем ему.
В последующем позиция руководства нашей страны резко изменилась. Если раньше в своих действиях оно ориентировалось на фракцию Хальк, то затем оно сделало ставку на фракцию Парчам НДПА во главе с Б. Кармалем. Но об этом в следующих главах.
3
Несмотря на происшедшие события в столице и смену руководства страны задача по деблокированию Ургунского гарнизона оставалась в силе. Начальник гарнизона продолжал настойчивого просить о помощи.
По данным Генерального штаба группировка мятежников в провинции Пактика насчитывала около 1000 человек. Основные ее усилия были направлены на блокирование гарнизона в г. Ургун.
Из Шерана на г. Ургун вело два маршрута. Северный — был более коротким, но и более трудным. Он проходил по горным ущельям и был удобен для обороны. Южный — более длинный, но проходил по сравнительно открытой местности и требовал больше сил для его обороны.
Мною было принято решение наступать вдоль более трудного Северного маршрута. При этом я исходил из следующих обстоятельств.
О подготовке нашего наступления на г. Ургун противнику, вероятно, известно и наши действия не будут для него полной неожиданностью. Готовясь к противодействию войскам Афганской армии, противник определит уязвимость южного маршрута и примет меры к его укреплению. Укрепить же его можно либо за счет переброски части сил с северного маршрута, либо сняв часть сил, блокирующих Ургунский гарнизон. Последнее я считал маловероятным, так как в этом случае создавались благоприятные условия для нанесения удара силами блокированного гарнизона навстречу наступающим афганским войскам.
Кроме того, в недалеком прошлом афганские войска, наступая вдоль северного маршрута, потерпели жестокое поражение, что позволяло мятежникам рассчитывать на то, что вряд ли здесь захотят испытывать судьбу еще раз.
Но эти умозаключения нужно было подкрепить практическими действиями, что бы убедить мятежников в необходимости укрепления именно южного маршрута.
С этой целью на заслушивание доклада о плане боевых действий была привлечена широкая аудитория офицеров Генерального штаба, среди которых не исключалось наличие агентуры мятежников. При этом усиленно подчеркивалось преимущества южного маршрута над северным. Задачи войскам были поставлены так — «быть в готовности к наступлению вдоль Южного маршрута».
Командиру полка, блокированного в г. Ургун, было приказано в течение ближайших одного-двух дней имитировать 2–3 попытки прорыва кольца окружения. Такие действия должны насторожить мятежников и не позволить им ослабить свои силы на этом участке.
Предусматривалось накануне начала операции выслать по южному маршруту усиленный разведывательный батальон 14 пд, действия которого подтверждали бы выбор именно этого направления для наступления.
Накануне начала боевых действий я порекомендовал командиру дивизии выслать в направлении предстоящих действий сильный разведотряд в составе отдельного разведывательного батальона. К этому времени уже все офицеры знали, что наступление будет вестись вдоль южного маршрута. После постановки задачи я беседовал с командиром батальона и очень просил его действовать решительно, смело и своевременно докладывать командиру дивизии. Подчеркнул, что от его действий будет зависеть успех всей операции.
Я был уверен, что никакого донесения от разведки мы не получим, так как разведчики этому обучены не были и в предшествующих боевых действиях от них донесений не поступало. Так было и на этот раз, но нам нужно было обозначить свою заинтересованность и активность в южном направлении.
Вечером ко мне подошел радист и доложил, что на связь вышел советник из гарнизона г. Ургун, который хочет со мной говорить. Сразу возникла мысль — что-то случилось.
Если командира вызывают к аппарату в неустановленное время, значит возникли определенные обстоятельства, которые требуют вмешательства старшего начальника.
В ходе боя неурочные вызовы — дело обычное, хотя и они каждый раз заставляют сжиматься сердце, так как в своем большинстве они кроме неприятностей ничего не несут, но бывают и исключения. Вот и сейчас советник доложил, что мятежники начали перебрасывать часть своих отрядов с третьего ущелья на северном маршруте в южном направлении. Я поблагодарил его и напомнил, что порядок его действий пока остается без изменений. Сообщение было обнадеживающим, но оно совершенно не давало оснований рассчитывать на легкий успех. Об этом известии я сообщил только офицерам нашей группы.
В назначенный день 14 пехотная дивизия начала выдвижение к району, который контролировался вооруженными отрядами оппозиции. Его граница находилась на удалении 25–30 км от г. Шеран и вела туда только одна дорога. У населенного пункта Султани эта дорога раздваивалась, образуя северный и южный маршруты.
При подходе к этой развилке дорог я остановил командира дивизии и уточнил ему задачу — дальнейшее наступление вести вдоль северного, а не южного маршрута. Необходимость такого изменения ему была объяснена.
После некоторой растерянности и даже замешательства он уточнил задачи командирам полков и наступление продолжалось уже в новом направлении, где предстояло преодолеть три ущелья.
Противник не оказывал серьезного сопротивления. Происходили небольшие стычки с группами прикрытия. Полки наступали вдоль скатов высот, прилегающих к ущелью. Первое из трех ущелий на пути в г. Ургун было преодолено сравнительно легко.
Захваченные пленные показали, что накануне часть сил мятежников была переброшена для обороны южного направления, а остальные обороняют второе и, особенно, третье ущелье перед г. Ургун. Эти показания вселили уверенность в то, что наши расчеты оказались правильными.
Ко второму ущелью полки вышли к исходу дня и остановились. Попытка захватить ущелье с ходу не увенчалась успехом, но не из-за серьезного сопротивления противника. Командиры полков доложили о большой усталости личного состава и невозможности дальнейшего наступления сегодня.
Командир дивизии принял решение организовать охрану, предоставить личному составу отдых, а с утра продолжить наступление. Конечно, личный состав нуждался в отдыхе, он прошел пешком по горной местности около 20 км. Однако остановку для отдыха было бы целесообразно сделать по ту сторону ущелья, после овладения им. Остановка действий перед ущельем предоставляла мятежникам время для переброски сюда некоторых сил и укрепления обороны. Эти доводы я высказал командиру дивизии. Он согласился с ними, но в оправдание принятого им решения сказал, что он уже не сможет поднять полки для продолжения наступления сегодня в связи с большой усталостью личного состава.
Утром следующего дня в назначенное время полки не пошли вперед. Командиры докладывали об упорном сопротивлении мятежников. Я усомнился в объективности этих докладов и, взяв с собой полковников Доценко, Котляра и Дукова пошел в боевые порядки пехотных полков.
Нам удалось поднять залегшую цепь и продвинуть ее вперед на 400–500 м после чего она снова залегла, хотя огонь со стороны мятежников был очень редким.
Обдумывая сложившуюся ситуацию, я вспомнил рассказ нашего советника о том, что в мае 1979 года в одном из ущелий был разгромлен мятежниками пехотный батальон 15 механизированного полка 14 пехотной дивизии на пути в г. Ургун. Батальон понес тяжелые потери, частично был пленен, и бросив всю боевую технику, рассеян. И вот сейчас полки подошли именно к тому ущелью где произошла майская катастрофа. Солдаты и офицеры 58 пехотного полка 14 пехотной дивизии знали об этом бое и откровенно боялись, что бы их не постигла та же участь. Тем более, что первый же танк при входе в ущелье подорвался на мине.
Ни один из полков не хотел идти вперед, ссылаясь на сильный огонь, хотя его не было. Нужно было что-то предпринять. Я пришел на командный пункт 26 парашютно-десантного полка. Мне удалось убедить его командира начать наступление. После короткого огневого налета пехота пошла вперед. Однако, убедившись, что 58 пехотный полк, действовавший на противоположной стороне ущелья, не продвигается, снова залегла. Нужно было убедить личный состав в возможности успешного выполнения поставленной задачи.
Ко мне подошел военный советник при командире 26 воздушно-десантного полка подполковник Богородицкий Анатолий Иванович, который сказал:
— Товарищ генерал, разрешите мне попробовать прорваться через ущелье на своем бронетранспортере.
— Предположим Вы прорветесь, а что дальше? — спросил я.
— Если я прорвусь, то солдаты увидят, что противник не так силен как им кажется. Если я прорвался на одном бронетранспортере, то двумя полками они, безусловно пройдут.
Предложение Анатолия Ивановича заслуживало внимания. Но посылать его на одном бронетранспортере больше смахивало на авантюру, чем на оправданный риск. Возникла идея создать бронегруппу в составе трех танков, двух наших бронетранспортеров и на максимальной скорости при поддержке огня артиллерии проскочить через ущелье. Такое решение в определенной степени оправдывалось и поведением мятежников. Уж очень пассивно они себя вели, да и огневое сопротивление с их стороны было незначительным. Кроме того, я располагал показаниями пленных, что основные усилия мятежников на этом направлении сосредоточены на удержании третьего ущелья. Конечно, эти показания нельзя было принимать за «чистую монету», но какая-то доля правды в них была. Все это вместе взятое позволяло мне сделать вывод, что ущелье обороняется незначительными силами. К сожалению, убедить в этом афганских командиров мне не удалось и я решил рискнуть. На всякий случай я приказал Николаю Федоровичу Алещенко подготовить артиллерийский огонь, что бы прикрыть нас если это потребуется.
В ходе прорыва мятежники обстреливали нас ружейно-пулеметным огнем, на что мы отвечали огнем орудий и пулеметов, установленных на танках и бронетранспортерах. Из пулемета нашего бронетранспортера огонь вел Владимир Яковлевич Доценко. Специалист высокого класса, спокойный, уравновешенный с украинским юмором офицер. Вел он себя очень уверенно и спокойно, что свидетельствовало о мужестве этого человека.
Выйдя на противоположную сторону ущелья, я связался по радио с командиром дивизии и попросил его прибыть ко мне. Точку своего местонахождения указал на карте. Он не поверил, что я нахожусь по другую сторону ущелья. Что бы убедить его в достоверности информации я обозначил свое местонахождение ракетой.
Через некоторое время части дивизии и воздушно-десантный полк преодолели это злополучное ущелье, не встретив серьезного сопротивления.
Описанием этого эпизода я лишний раз хотел подчеркнуть значение морального фактора и психологической устойчивости человека в бою.
Подполковник А. И. Богородицкий проявил себя умным, думающим командиром с высоким чувством долга. По возвращении в Кабул я возбудил ходатайство о его награждении. К сожалению, я больше с ним не встречался, но следил за реализацией моего ходатайства. Уже после отъезда из Афганистана меня информировали, что он награжден орденом «Красного Знамени».
Дивизия подошла к третьему ущелью протяженностью 7 км. От г. Ургун ее отделяло расстояние в 15 км. Еще до начала боевых действий советник при командире пехотного полка, который находился в блокаде, прилетал в г. Кабул, где мы с ним подробно разобрали возможный вариант действий по овладению третьим ущельем. Смысл этих действий заключался в одновременном ударе по ущелью с двух сторон силами 14 пехотной дивизии и заблокированного полка. С выходом 14 пехотной дивизии к ущелью я связался с ним по радио и уточнил время начала и направление совместных действий.
Прорыв через ущелье я рекомендовал командиру дивизии осуществить способом отличным от предыдущего. Он предусматривал преодоление сопротивления мятежников на боевой технике, без спешивания, по дну ущелья при поддержке артиллерии и двух боевых вертолетов. Такими действиями мы несколько уклонялись от принципов ведения боя в горной местности, так как первоначально не овладевали прилегающими высотами. Наш расчет был на плотный огонь, наличие в колонне бронеобъектов, высокую скорость движения и ограниченность противотанковых средств у мятежников.
Колонна дивизии была построена в следующем порядке — впереди двигались танки, за ними подразделения на бронетранспортерах, далее подразделения на автомашинах и замыкала колонну пехотная рота на бронетранспортерах со взводом танков.
Колонна должна была двигаться с максимально возможной скоростью, а личный состав вести огонь из бортового и личного оружия по скатам высот прилегающих к ущелью.
Такой вариант боевых действий по овладению ущельем в данной конкретной обстановке оказался успешным и закончился разгромом противника чему способствовали и активные действия полка из г. Ургун на встречу 14 пехотной дивизии. На преодоление этого ущелья было затрачено не многим более часа.
К исходу второго дня боевых действий гарнизон города Ургун в составе пехотного полка был деблокирован и дороги, связывающие город с провинциальными центрами Гардез и Газни, были освобождены для движения автотранспорта.
В течение последующих нескольких дней велись бои с разрозненными отрядами оппозиции вокруг г. Ургун, в которых уже принимал участие и деблокированный полк.
В город Ургун начали поступать продовольственные и хозяйственные товары для населения, которое начало возвращаться из Пакистана.
Успешные боевые действия 12 и 14 пехотных дивизий в провинциях Пактия и Пактика в сентябре 1979 года оказали значительное влияние не только на части и соединения, которые участвовали в этих боях, но и на все Вооруженные Силы. Они вселяли уверенность личного состава в свои силы, в возможность вести успешную борьбу с вооруженной оппозицией.
Руководством Министерства обороны придавалось исключительно важное значение результатам этих боев, подтверждением чему был прием, устроенный начальником Генерального штаба в честь нашей делегации. На нем присутствовал и советский посол. В своем выступлении начальник Генерального штаба поблагодарил И. Г. Павловского, всю нашу делегацию, произнес здравницу в честь меня и офицеров, работавших со мной и шутя объявил, что присваивает мне наименование «Зурматский» и «Ургунский».
Что бы этот, хотя и небольшой, опыт стал достоянием всей Афганской армии я со своей группой в течение нескольких дней обобщил его. Затем он был переведен на язык пушту и разослан в войска.
Казалось бы, что на этом наша миссия закончилась и мы можем возвращаться в Москву. Но разрешения от туда пока не поступало, не было и указаний чем заниматься дальше.
4
В порядке проявления частной инициативы я решил со своей группой ознакомиться с работой управления боевой подготовки Генерального штаба. В Афганской армии приближалось начало учебного года и поэтому мне было интересно ознакомиться с содержанием документов, которые регламентировали организацию учебного процесса. Такое решение оказалось весьма своевременным и необходимым.
После ознакомления с программами обучения оказалось, что они являются копией программ Советской армии и как ни странно, большинство занятий предусматривают проводить на равнинной местности, которую в условиях Афганистана найти очень трудно.
Программы требовали коренной переработки с учетом условий местности и уровня общеобразовательной подготовки личного состава.
Естественно, что переработка программ повлекла за собой переработку соответствующих руководств, наставлений, курсов и т. п.
Закончив эту работу, я порекомендовал начальнику управления боевой подготовки направить своих офицеров во все дивизии, где и ознакомить командиров с теми изменениями, которые внесены в планирующие документы. Вместе с ними выехали и мы.
После возвращения из Кандагара мною было доложено Ивану Григорьевичу Павловскому о проделанной работе, которую он одобрил, а затем, уже в порядке своей личной инициативы, поставил мне задачу — вместе со своей группой выехать в 1-й армейский корпус, где подготовить проведение боевых действий по разгрому мятежников юго-восточнее г. Кабула. Для решения этой задачи привлекались части 11 и 7 пехотных дивизий и 37 парашютно-десантный полк.
Я был несколько удивлен полученной задачей, но не ее содержанием, точнее характером, а сроками, отводимыми на подготовку. Такая спешка была непонятна. Опыт уже проведенных боевых действий свидетельствовал, что подразделения и части Афганской армии требуют тщательной и всесторонней подготовки, которая в три дня не укладывается. А тут еще как на грех один из дней приходился на пятницу — выходной день, когда в штабе корпуса и дивизиях работать уже не с кем. Кроме того, мы не располагали сведениями о мятежниках в этом районе и состоянии дивизий, выделяемых для решения этой задачи.
Свои сомнения и просьбу об увеличении времени на подготовку боевых действий я высказал Ивану Григорьевичу. Выслушал он меня совершенно спокойно и сказал: «Приступай к работе, а если времени не хватит, то добавим сутки — двое».
Мы приступили к подготовке так и не зная, каким же временем располагаем. Я с группой офицеров на двух вертолетах вылетели на воздушную разведку района предстоящих боевых действий. Нашу делегацию обслуживали два вертолета МИ-8 с советскими экипажами, которые работали по контракту в Афганистане и поэтому они могли работать в пятницу.
Местность на которой предстояло вести бой была горной (точнее скалистой). Их высота достигала 3500 м. Дороги в горах отсутствовали, а просматривались только пешеходные тропы, что фактически исключало применение танков и бронетранспортеров.
Сразу же после возвращения в г. Кабул я уточнил у советника при начальнике разведывательного отдела данные о противнике. Он мне сообщил, что группировка мятежников в этом районе насчитывает ориентировочно 3–4 тыс. человек. Располагается она в предгорье и частично в горах, как бы разделяясь на две части. Отряды мятежников систематически выходят на дорогу Кабул — Гардез и грабят автоколонны, доставляющие продовольствие в г. Кабул. Точное местоположение отрядов неизвестно, так как они их систематически меняют.
Если Генеральный штаб располагает такой скудной информацией о мятежниках, действующих вблизи столицы страны, то конечно, вести эффективную борьбу с ними весьма сложно.
Через военных советников при командирах 1-го армейского корпуса, 7 и 11 пехотных дивизий удалось уточнить, что для участия в боевых действиях могут быть привлечены 37 парашютно-десантный полк из г. Кабула, 45 и 75 пехотные полки 7 пехотной дивизии, которые дислоцировались в населенном пункте Пуло Алам (75 км юговосточнее г. Кабула), артиллерийский полк и танковый батальон той же дивизии и пехотный полк 11 пехотной дивизии из г. Джелалабада (130 км восточнее г. Кабула).
Получение этих, хотя и неполных, данных позволило выработать замысел предстоящего боя. Им предусматривалось ударом по флангам противника силами двух полков навстречу друг другу отсечь мятежников, расположенных в предгорье от гор и наступлением двух полков с фронта рассечь эту группировку на две части и уничтожить.
Разработанный замысел лег в основу плана операции, опираясь на который начальник Генерального штаба поставил задачи командирам и организовал с ними взаимодействие.
Воспользовавшись представившейся возможностью, я побеседовал с командирами 7 и 11 пехотных дивизий. В ходе беседы были уточнены все вопросы, которые возникли у них после получения задачи, а они проинформировали меня о боевом и численном составе полков и степени их обеспеченности. Товарищи Котляр и Дуков тут же с начальниками штабов дивизий спланировали марш артиллерийского полка и танкового батальона из Кабула в Пуло Алам. Они же составили расчет выдвижения пехотного полка 11 пехотной дивизии из г. Джелалабада в район боевых действий.
Утром следующего дня я со своей группой офицеров вылетел в Пуло Алам. В ходе беседы с командирами полков я уточнил насколько правильно они поняли полученную задачу и как ее решили выполнять. Затем помог им оформить на карте свое решение, которое они объявили командирам батальонов. Работа с двумя командирами полков одновременно позволила не только уточнить им задачи, но и организовать взаимодействие, а так же установить между ними более тесный личный контакт.
Во второй половине дня в Пуло Алам прибыли артиллерийский полк и отдельный танковый батальон. На завтра я планировал вылететь в г. Джелалабад в 11 пехотную дивизию, а офицеров своей группы оставить работать в Пуло Алам.
Перед тем как улететь я напомнил всем командирам и советникам о сроках готовности частей к боевым действиям и назначил время заслушивания советников о степени готовности частей — 16 часов 30 минут в штабе 7 пехотной дивизии сегодня.
После возвращения в г. Кабул меня не покидало какое-то беспокойство, а точнее — чувство ожидания опасности. Я пытался отыскать причины, но не находил их. И все-таки интуитивно я изменил место проведения нашего совещания. Все участники прибыли на совещание не в штаб 7-ой пехотной дивизии, а в один из коттеджей, где размещалась наша делегация.
В 16. 30 14 октября в 7-ой пехотной дивизии вспыхнул мятеж. Пять танков, подойдя на близкое расстояние к зданию штаба дивизии, расстреляли его из пушек (вот и не верь после этого предчувствиям). В мятеже участвовали все отдельные батальоны. Подробностей мы пока не знали. Конечно, рассчитывать на успех с такими силами было нельзя, тем более, что моторизованный полк 7-ой пехотной дивизии и 8 пехотная дивизия, дислоцировавшаяся в г. Кабуле, мятежников не поддержали.
Нам было запрещено покидать г. Кабул.
Утром 15 октября обстановка прояснилась. Ранее опубликованное постановление Пленума ЦК НДПА об освобождении со всех постов Нур М. Тараки было воспринято в армии как должное. Затем Х. Амин направил во все партийные (в том числе и армейские) организации развернутое письмо, в котором Нур М. Тараки объявлялся врагом революции, народа и награждался другими соответствующими ярлыками. Это письмо вызвало у многих членов партии недоумение и вопросы. Как же так, вчера Нур М. Тараки был «умнейший» и «светлейший» вождь, а сегодня — непримиримый враг. Произошел раскол фракции Хальк. Одни поддерживали Х. Амина, а другие Нур М. Тараки.
В том же письме часть вины за покушение на Х. Амина возлагалась на Советский Союз, что естественно вызвало нездоровую реакцию у части офицеров Вооруженных Сил.
Сообщение, переданное по кабульскому радио 8 октября, о смерти Нур М. Тараки и его жены, подлило масла в огонь.
И вот вчера — 14 октября, когда исполнился месяц после свержения Нур М. Тараки, его сторонники решили выступить с целью отстранения от власти Х. Амина. Следует заметить, что в Генеральном штабе и политическом управлении 7 пехотная дивизия считалась оплотом Х. Амина.
Мятежники заявляли, что они стоят на марксистских позициях, выступают не против правительства, а против личности Х. Амина, которого считают деспотом и узурпатором.
Возглавил мятеж командир комендантской роты, который объявил себя командиром дивизии (настоящий ее командир находился в Пуло Алам). В мятеже должны были участвовать артиллерийский полк и отдельный танковый батальон, но утром они убыли в Пуло Алам. К вечеру того же дня командир артиллерийского полка пытался там поднять мятеж, но его поддержала только одна артиллерийская батарея, которая сделала шесть бесприцельных выстрелов, но после двух ответных выстрелов из танковой пушки разбежалась. Ответный огонь открыл наш советник, так как экипаж покинул танк. В этой ситуации наши советники не растерялись. Они изъяли из затворов танковых пушек и пулеметов ударники. Когда же танковые экипажи, пытаясь поддержать восставшую артиллерийскую батарею, убедились, что стрелять они не могут, то сдались без сопротивления.
На роту гвардии, которая охраняла Генеральный штаб возлагалась задача уничтожения Х. Амина и начальника Генерального штаба, но рота мятеж не поддержала.
К исходу дня 15 октября мятеж был подавлен. Офицеры и солдаты, принимавшие участие в мятеже разбежались. Эти события были использованы и некоторой частью личного состава, не принимавшего участия в мятеже. В сложившейся обстановке они просто дезертировали. Значительно снизилась боеспособность ряда частей дивизии. К примеру, в артиллерийском полку остался боеспособным только один дивизион.
Через несколько дней нам разрешили вылететь в Пуло Алам для уточнения состояния полков и стоящих перед ними задач. Еще до вылета я был уведомлен, что 75 пехотный и 37 парашютно-десантный полки принимать участия в боевых действиях не будут.
Конечно, такое ослабление группировки в корне меняло содержание ранее поставленных задач. Если раньше ее действия были направлены на уничтожение основных сил мятежников, то теперь они ограничивались разгромом только незначительной части — в предгорье.
Резко бросалась в глаза подавленность личного состава, да и командиры не возлагали особых надежд на достижение успеха. Конечно, с таким настроем не следовало идти в бой, о чем я и доложил начальнику Генерального штаба майору М. Якуб.
Как я узнал позже, после нашего возвращения в Москву операция все же проводилась, но своей цели не достигла.
В конце октября 1979 года поступила команда на возвращение нашей делегации в г. Москву.
Во время полета Иван Григорьевич Павловский ознакомил меня с содержанием своего доклада Министру обороны СССР о результатах работы нашей делегации. Происшедшие события, их оценка и проделанная нами работа были изложены совершенно объективно. Я обратил внимание на то, что в докладе была четко выражена мысль о нецелесообразности ввода наших войск в Афганистан.
После возвращения в г. Москву я и мысли не допускал, что мне еще когда-нибудь придется побывать в Афганистане. Но судьба распорядилась мною иначе.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.