Снова в Афганистане

.

1
4 января наша группа в количестве 18 человек во главе с маршалом С. Л. Соколовым прилетела в Кабул. Выйдя из самолета, нам показалось, что мы как бы и не улетали из Союза. Здесь была настоящая русская зима. Яркое солнце, много снега и мороз 15–20 градусов. Я знал, что г. Кабул расположен на высоте 1700 м, но не предполагал, что здесь может быть такая относительно суровая зима.


На аэродроме нас встречали новый посол Фикрят Ахмеджанович Табеев, Министр Обороны Афганистана подполковник Мухамед Рафи, член Президиума Революционного Совета Абдул Кадыр, новый Главный советник Салтан Кеккезович Матометов и другие официальные лица.
Мне приятно было встретить здесь своего давнего сослуживца Салтан Кеккезовича с которым мы не один пуд соли съели. Мужчина высокого роста, широкоплечий, обладающий большой физической силой, выделялся среди окружающих. Нос с небольшой горбинкой и раздвоенный подбородок придавали лицу волевое выражение. Сразу же бросалась в глаза его манера вести беседу. При разговоре он пристально смотрел на собеседника, как бы стремясь угадать его ответ. При этом в его взгляде просматривалась хитринка. Цену себе знал. Прошел через войну и хлебнул лиха. Ходил с гордо поднятой головой. Казалось, что к нему не подступиться, а в действительности был доброжелательным человеком, любил шутку и юмор. Когда дело касалось выполнения полученной задачи, то тут он был не умолим.
Прямо с аэродрома мы поехали в посольство. Посол Ф. А. Табеев, бывший первый секретарь обкома Татарской АССР, приехал в Афганистан недавно, а поэтому обстановкой еще полностью не владел, но оценивал ее как сложную и острую. Фикрят Ахмеджанович отмечал, что новое руководство страны находится в стадии становления и нуждается в помощи, хотя уже и предпринимает попытки ущемить права членов НДПА фракции Хальк. Такое заявление настораживало. Не начнется ли обратный процесс, когда фракция Парчам, находясь у власти, будет в привилегированном положении, а против фракции Хальк начнется гонение?
Все выступления посла и особенно его выводы носили категоричный характер. Чувствовалось, что говорит человек, привыкший повелевать.
Я не раз задумывался над тем, почему у нас в стране считалось — если человек находится на посту секретаря обкома, то он универсальная личность. Он мог назначаться Министром или на другую высокопоставленную государственную должность, а в случае провала дел в области переводился на дипломатическую работу. А ведь посол это лицо, которое кроме специального образования должен обладать еще и врожденным даром дипломата, что бы успешно отстаивать интересы державы. Кроме того, мне кажется, что своей внешностью, манерой поведения и интеллигентностью он должен привлекать к себе внимание и вызывать уважение собеседника к своей особе.
К сожалению, при комплектовании нашего дипломатического корпуса эти факторы не учитывались. Этим вероятно и объясняется то, что среди наших дипломатов много не профессионалов. В последующие годы я не раз, и не два встречался и решал вопросы с Ф. А. Табеевым в различных ситуациях. Я уже говорил, что С. Ф. Табеев до назначения послом пользовался репутацией высокопоставленного кадрового партийного работника, обладавшего в республике огромной властью, привыкшего к ней и беспрекословному выполнению его указаний. Он внутренне был убежден, что со своим опытом он успешно справиться с обязанностями посла. В своей работе он переоценивал значение политического решения и силового давления и недооценивал профессионализм. И здесь, в Афганистане, он продолжал себя чувствовать секретарем обкома больше чем послом. По завершении своей дипломатической карьеры был назначен первым заместителем Председателя Совета Министров РСФСР. Что общего между этими должностями — не представляю.
В этот же день С. Л. Соколов, посол и я были приняты Б. Кармалем. Он временно располагался в одной из резиденций бывшего короля на окраине Кабула.
Мы подъехали к высокому, но не многоэтажному, фундаментальному, каменному зданию, расположенному на небольшой возвышенности. К дому прилегал хорошо спланированный, но не ухоженный сквер. Все дорожки были засыпаны снегом, кроме одной, ведущей к зданию. Поднявшись по лестнице, мы вошли в огромный квадратный зал. Не все люстры были зажжены и царивший полумрак придавал комнате какую-то таинственность. Пройдя через нее, мы попали в другую несколько меньшую, продолговатую комнату. В углу на кресле с высокой спинкой сидел человек, внимательно смотревший на нас. По мере нашего приближения встал и пошел нам навстречу. Он был среднего роста. На плечи было накинуто пальто, а на голове небольшая шапка из коричневого каракуля. В комнате было холодно. Небольшой электрокамин не обогрел ее. Все убранство комнаты и царивший в ней порядок свидетельствовали, что ее жилец расположился здесь временно.
Подойдя к С. Л. Соколову, Б. Кармаль поинтересовался его самочувствием, выразил удовлетворение нашим приездом и предложил всем сесть. В обращении был весьма любезен и приветлив, но некоторую настороженность скрыть он не смог. Беседа носила общий, я бы даже сказал, ознакомительный характер. Раньше мы друг с другом не встречались и разговор касался так называемых «накатанных» вопросов.
Б. Кармаль касался в основном тех трудностей с которыми он встретился, вступив на пост главы государства, и какую помощь желательно было бы получить от нашей страны. В разговоре и всем поведении Б. Кармаля чувствовалось, что он не обрел еще уверенности и только знакомиться с теми многочисленными обязанностями, которые возложены на него. Да это и естественно. Он длительное время находился вне пределов своей страны и возглавил государство около десяти дней тому назад.
Сергей Леонидович — дипломат от бога, очень умело вел беседу, направляя ее в нужное ему русло. Он неоднократно подчеркивал, что наши войска введены в Афганистан, чтобы морально поддержать руководство страны и оказать психологическое воздействие на антиправительственные силы. Войска могут взять под свою охрану важнейшие государственные объекты и высвободить Афганскую армию для борьбы с мятежниками, за укрепление народной власти. При необходимости они готовы оказать помощь Афганским подразделениям и частям в обучении личного состава и подготовке к боевым действиям. Что же касается обеспечения Афганской армии вооружением, боевой техникой и военным имуществом, то этот вопрос следует решать на правительственном уровне.
Обе стороны были удовлетворены результатами первой встречи, которая завершилась обедом, данным Б. Кармалем.
Вечером мы беседовали с генералами и офицерами аппарата Главного военного советника. Полученные от них сведения свидетельствовали, что новое руководство страной и партией в принципе признано офицерским корпусом Афганской армии, хотя оно еще и не контролирует обстановку в стране. После ввода наших войск отмечается активизация действий контрреволюции в ряде районов и особенно на северо-востоке страны. Уже имели место случаи нападения на наши одиночные автомашины, появились первые раненые и убитые. Произошли антиправительственные выступления в Кандагаре и соседнем Иране. В знак протеста против ввода наших войск в Афганистан восстали мотострелковый и артиллерийский полки 20-й пехотной дивизии. Заменены многие командиры корпусов, дивизий, бригад и полков, которые являлись членами НДПА фракции ХАЛЬК, офицерами членами фракции ПАРЧАМ. Такая акция вызвала брожение в среде офицеров от фракции ХАЛЬК, так как порождала неуверенность в своем будущем. Появилась инертность и безразличие к своим служебным обязанностям.
В армии начали широко распространяться различные панические слухи, которым многие верят, ибо официальных опровержений в войска не поступает. Моральный дух личного состава значительно снизился, а политико-воспитательная работа запущена.
Информация была не утешительная. Обращаясь к советникам, С. Л. Соколов сказал: «В связи с изменившейся обстановкой я хочу отметить, что советники, которые находятся в войсках, по сути, работают в боевых условиях. Это требует от них большого мужества. Велика заслуга военных советников и в том, что они не допустили возникновения конфликтов между афганскими и советскими войсками при вводе их в страну.
Теперь всем вам следует перестраивать свою работу с учетом сложившейся обстановки, направляя ее на повышение боеспособности Афганской армии. В воспитательной работе с личным составом нужно широко разъяснить происшедшие изменения в стране и пресекать распространение панических слухов.
Сейчас уже нельзя строить свою работу без учета действий мятежников, без учета условий гражданской войны в стране. Вы должны направить свои усилия на активизацию действий правительственных войск против контрреволюции, чтобы лишить ее возможности диктовать свою волю в ряде районов страны».
В конце своего выступления Сергей Леонидович отметил: «Хочу обратить ваше особое внимание на то, что не следует рассчитывать на вовлечение советских войск в вооруженную борьбу с мятежниками, их функции совершенно иные, о них я уже вам говорил.
Свою работу мы закончили поздно ночью. Первый день нашего пребывания в г. Кабуле оказался очень насыщенным всевозможной информацией.
Необходимо было ее тщательно проанализировать и определить на что мы должны опираться в своей работе. За основу была принята информация наших советников, которую мы считали наиболее объективной и полной, ибо армия обычно аккумулирует настроение народа.
Мною был разработан план нашей работы на ближайшие два-три дня. В нем предусматривался визит к Министру Обороны и посещение афганских пехотных дивизий, дислоцирующихся на северо-востоке страны и провинции Кандагар — там обстановка была наиболее острой.
Утром следующего дня состоялась наша встреча с Министром обороны. Подполковник Мухамед Рафи — молодой офицер, выше среднего роста, подтянутый и стройный. Своим внешним видом как бы поддерживал свою независимость и вместе с тем скромность.
С. Л. Соколов проинформировал Министра о проделанной нами работе и плане на два ближайших дня, а также высказал оценку положения дел в армии и некоторые пожелания для их улучшения.
Ранее подполковник М. Рафи занимал должность командира танковой бригады. Состоял членом фракции ПАРЧАМ. При свержении короля Дауда и прихода к власти НДПА в 1978 году, активного участия в восстании не принимал, был обвинен в измене, арестован и содержался в тюрьме. В последних числах декабря 1979 был освобожден и назначен Министром обороны в новом правительстве.
Такое стремительное восхождение по служебной лестнице естественно не способствовало столь же быстрому освоению новых обязанностей. По опыту прежней работы и уровню своей военной подготовки он не был к этому готов. Кроме того, как личность он не выделялся в офицерской среде. Его не знали и ему трудно было рассчитывать на поддержку офицерского корпуса.
Нужно отдать должное М. Рафи который не переоценивал свои силы и не строил иллюзий. Он так и не смог освоить должность Министра обороны и в конце года, под предлогом направления на учебу в академию Советской армии, был освобожден от нее.
В ходе нашей встречи он мало говорил. Внимательно выслушал С. Л. Соколова, а в заключении сказал: — «Я понимаю свою главную задачу — восстановление боеспособности Афганской армии. Все что Вы, товарищ Маршал, рекомендуете я буду выполнять. Опыт Советской армии для нас служит образцом как нужно защищать свою Родину. Без вашей помощи нам будет трудно решить эту задачу в короткие сроки. Я возлагаю большие надежды на советских военных советников. Они очень добросовестны и мы высоко ценим их работу. Я прошу оказать мне лично посильную помощь в освоении своих обязанностей в более короткие сроки. Все высказанные Вами рекомендации мы принимаем с удовольствием.
Сразу же после этой встречи мы вылетели в Кандагар, а в последующие дни в Баграм, Герат и Шинданд, где побывали в трех пехотных дивизиях и частях 5-ой мотострелковой дивизии под командованием генерала Ю. В. Шаталина.
Перед нами предстояла неприглядная картина. Все три пехотные дивизии по сути дела как единое целое не существовали. Возложенная на них задача — охрана большого количества объектов, могла быть выполнена только при условии создания малочисленных гарнизонов силою от взвода до батальона. Для организации более крупных гарнизонов у дивизий не было ни сил, ни средств.
Подразделения, выделенные для охраны, находились на значительном расстоянии друг от друга и не имели связи не только между собой, но и со штабами своих частей.
В местах постоянной дислокации дивизий оставалось максимум до двух пехотных батальонов, которые сопровождали грузы, необходимые для поддержания жизнедеятельности личного состава. Зачастую таким отрядам приходилось пробиваться с боем через территорию, контролируемую мятежниками.
Малочисленность и разбросанность гарнизонов не позволяли вести боевую подготовку и воспитательную работу. В это же время такие условия были благоприятны для воздействия вражеской пропаганды на личный состав.
Интересная деталь — в большинстве населенных пунктов имелись органы государственной безопасности и милиции. По их просьбам туда выделялись войска, которые брали под охрану и защиту не только местные органы власти, но и госбезопасность и полицию, которые вели себя очень пассивно.
Не лучше выглядели и местные органы власти. Не имея связи с провинциальными центрами и столицей, они были предоставлены сами себе. Практически телефонная связь была разрушена мятежниками по всей стране, а для установления радиосвязи хотя бы в звене столица-провинция правительство не располагало радиостанциями. Население получало информацию о положении в стране из уст духовенства, которые в своем большинстве находилось в оппозиции к революционным преобразованиям. Удельный вес духовенства в стране был весьма велик. Служителей Ислама насчитывалось около 300 тысяч человек, а число действующих мечетей и святых мест превышало 40 тысяч.
Если учесть, что около 90 % населения страны исповедовало Ислам, то можно представить какое влияние на умы людей оказывало духовенство.
Особенно удручающее впечатление у нас осталось от посещения 20-ой пехотной дивизии в г. Баграм. Командир дивизии — майор Сейджан прибыл к месту службы всего три дня тому назад и спрашивать с него было нельзя. А положение дел в дивизии было плачевным. 4-ый артиллерийский полк, пехотный батальон 10-го пехотного полка и два батальона 31-го пехотного полка перешли на сторону мятежников в знак протеста против ввода наших войск. В 31-ом пехотном полку осталось всего 60 офицеров из 130 и около 100 из 1300 солдат.
Единственной боеспособной единицей оставался 24-й пехотный полк, расположенный в г. Файзабад на удалении 200–250 км от штаба дивизии.
В вооруженных силах Афганистана 20 пд считалась неблагонадежной, т. к. служила местом, куда отправлялись офицеры, провинившиеся по службе из других частей и соединений. Естественно и настроения офицеров были недоброжелательными к руководству Министерства обороны. К вводу наших войск в Афганистан некоторые офицеры этой дивизии отнеслись отрицательно.
По нашему заключению, дивизия как боевая единица, перестала существовать.
Во время своего первого посещения Афганистана мне приходилось бывать в этих гарнизонах. Сравнивая положение, которое было 2–3 месяца тому назад с нынешним, я отмети резкое ухудшение. Особенно были заметны общая растерянность и снижение боеспособности дивизий. Повсеместная замена командиров старшего звена, зачастую неподготовленными офицерами, не вызывали оптимизма, а наоборот были одной из причин упаднических настроений офицеров, являвшихся членами НДПА фракции ХАЛЬК. Кроме того, сам факт проводимой замены рассматривался как недоверие армии со стороны администрации Б. Кармаля, которая стремилась как можно быстрее и больше направить в ряды Вооруженных сил своих сторонников.
Распространившаяся апатия и инертность среди личного состава еще больше усиливалась всевозможными паническими слухами.
Четко определилась необходимость вести борьбу не только с мятежниками, но и главным образом упорно бороться за армию. По сути дела в стране существовало две власти — власть государственная в городах и крупных населенных пунктах, где стояли военные гарнизоны, и власть мятежников на большей части территории страны. Конечно, такая обстановка не могла не вызвать обеспокоенности у Маршала С. Л. Соколова, и он счел необходимым вновь поделиться своими впечатлениями с Министром обороны М. Рафи. Встреча состоялась сразу же по возвращению нашей группы в Кабул. Сергей Леонидович ознакомил Министра со своей оценкой армейских дел, после чего сказал: «Существующее положение в армии не следует оценивать как безнадежное. Кроме вас, я имею в виду армию, у государства на службе находятся органы государственной безопасности, полиции, большой пропагандистский аппарат. Разве этих сил не достаточно чтобы противостоять усилия мятежников, лишить их возможности диктовать свою волю, под влиянием которых армия перешла к обороне? Очевидно шансов на победу в этой войне больше на стороне регулярной армии, конечно если она будет проявлять активность. Разрозненные отряды мятежников, сражающиеся под руководством различных партий, не смогут серьезно противостоять армии. Успеху мятежников, в значительной степени, способствует низкий уровень политико-воспитательной работы с личным составом армии и государственного аппарата с населением. Бездействие местных органов власти, порождает беспорядок, граничащий с анархией.
Мятежники очень умело ведут свою пропаганду. Распространение панических слухов среди населения и армии — одна из действенных форм вражеской пропаганды. Следовательно, действиям мятежников необходимо противопоставить контрпропаганду, которую в ваших условиях необходимо вести живым, а не печатным словом.
На мой взгляд, сейчас главной задачей Министерства является укрепление порядка и организованности в армии и обеспечение безоговорочной поддержки ею нового руководства страны. Нужно доукомплектовать Министерство обороны и Генеральный штаб достойными и преданными офицерами и сделать их работоспособными.
Было бы крайне желательно, чтобы в течение уже ближайшего времени ответственные работники Министерства обороны побывали во всех корпусах, дивизиях и бригадах, где провели бы собеседование с офицерами, изучили состояние дел в каждой части, соединении и не только наметили, но и осуществляли бы меры, способствующие наведению порядка, повышению политико-морального состояния личного состава и их боеспособности. Начальники родов войск и служб должны одновременно провести аналогичную работу в подчиненных им частях.
Следовало бы в Министерстве обороны рассмотреть вопрос о соединениях и частях. Принятием конкретных мер пора уже прекратить разногласия и борьбу между военнослужащими, являющимися в НДПА членами различных фракций. Первым шагом для этого может быть равномерное распределение офицеров этих фракций по равнозначным должностям.
Мы считаем, что настало время активизировать вооруженною борьбу армии с мятежниками. Ведь сидя в гарнизонах контрреволюцию подавить нельзя. В начале, для ведения боевых действий следует выделить наиболее боеспособные части, доукомплектовать их и тщательно подготовить. Действия войск нужно разнообразить и тесно увязать с действиями органов безопасности и полиции. После накопления некоторого опыта постепенно увеличивать количество частей, привлекаемых к боевым действиям. На первых порах, для оказания вам помощи, мы могли бы выделить некоторые подразделения советских войск с целью демонстрации своей силы и дружбы, которые совместно с подразделениями Афганской армии под видом учений прочесали бы наиболее тревожные районы страны. Но это крайняя мера. Рассчитывать в этой борьбе вы должны главным образом на свои силы.
— Товарищ маршал, — обратился М. Рафи, — я хочу сразу же воспользоваться Вашей любезностью и прошу выделить из состава советских войск небольшие силы, чтобы вместе с афганскими подразделениями отбить у мятежников артиллерийские склады 20-ой пехотной дивизии. Эти склады расположены в населенном пункте Нахрин, где дислоцировался артиллерийский полк, который перешел на сторону врага.
— Кстати, товарищ Министр, нас поражает снисходительное отношение руководителей министерства к лицам, которые безответственно, а порою преступно и халатно исполняют свои обязанности.
— Кого Вы имеете в виду, товарищ Маршал?
— Приведу свежий пример. Два пехотных батальона 31-го пехотного полка 20-ой пехотной дивизии с оружием перешли на сторону мятежников. Но до сего времени никто не спросил с командира полка.
— Значит, он не мог ничего сделать.
— Но разобраться с этим позорным фактом наверное нужно было? И коль у вас не принято за такие происшествия наказывать виновных, то хотя бы покритиковали командира полка на совещании.
— У нас это не принято, товарищ Маршал. Это может обидеть человека.
— Я позволю себе вернуться к этой проблеме несколько позже, а сейчас отвечаю на Вашу просьбу. Мы поможем вам, и выделим для совместных действий одно-два подразделения советских войск. Но возвращение артиллерийских складов я считаю только частью задачи. Мне известно, что не все подразделения артиллерийского полка перешли на сторону мятежников. Было бы правильным, опираясь на эти подразделения восстановить боеспособность артиллерийского полка. Кроме того, вероятно, потребуется ваша помощь для восстановления местных органов власти.
— Мы примем все меры, что бы полностью выполнить Ваши рекомендации, товарищ Маршал.
— Еще мне хотелось бы обратить Ваше внимание, товарищ Министр, на очень важный и неотложный вопрос. Обстановка в стране может потребовать от нас в ряде случаев совместных действий после ее нормализации. К этому нужно готовиться. Будет правильно, если уже сейчас мы предпримем совместные шаги для установления дружеских отношений между личным составом наших армий. Очевидно, для решения этой задачи следует привлечь Главное политическое управление Афганской армии и политический отдел 40 армии, которые и должны выработать совместные мероприятия для установления дружбы между нами. Такая работа должна проводиться систематически и сверху до низу.
— Товарищ Маршал, все Ваши предложения очень важны и поучительны не только для меня, но и для Афганской армии. Вы очень своевременно затронули вопрос о дружбе личного состава наших армий. Ведь мы по сути дела не знаем друг друга. Чем раньше мы познакомимся, быстрее установим личные контакты, тем прочнее будет наша дружба, мы быстрее разгромим врага и установим мир в нашей стране.
Все высказанные Вами советы я беспрекословно принимаю и приложу силы, что бы их выполнить. Я очень рад, что меня учит такой опытный и заслуженный человек. Я от души Вам благодарен за ту помощь которую Вы любезно оказываете мне. Так поступают только истинные друзья. Спасибо Вам.
Я более подробно описал первые две встречи с Министром обороны, стремясь показать с каким терпением и скрупулезностью мы помогали должностным лицам Афганской армии в период становления. В состав нашей группы входили генералы и офицеры всех родов войск и видов вооруженных сил. Их усилия также, в основном, были направлены на становление соответствующих начальников управлений и отделов Генерального штаба Афганской армии.
В последующем мы не раз встречались с Министром обороны Афганистана для решения самых разнообразных вопросов и всегда встречали с его стороны полное внимание.
В результате посещения частей 5-ой мотострелковой дивизии в районе Шинданд мы увидели что возникло много проблем, которые требовали решения в кратчайшие сроки, ибо они волновали людей.
Приятно было встретиться с советскими людьми, которые по-хозяйски обустраивали свое жилье, приступили к занятиям по боевой подготовке, провели разведку близлежащих районов, организовали охрану — короче налаживали воинский уклад жизни. Вместе с тем, нужно было ответить на многие вопросы, например: будут ли уволены в установленный срок (два месяца) солдаты, сержанты и офицеры запаса. Особенно это волновало органы контрразведки. Определенное количество личного состава призванного из запаса имело своих дальних родственников в Афганистане, с которыми они стремись установить связь. Это насторожило контрразведчиков и они начали оказывать воздействия на командиров подразделений и частей, напоминая об их ответственности. Но командиры прекрасно понимали степень своей ответственности без напоминаний. Ибо существовавшая в армии система наказаний, когда за проступок солдата, в первую очередь, наказывались офицеры от взводного до комдива не сулила им ничего хорошего. Но к чести наших солдат, сержантов и офицеров, установивших связь со своими родственниками, не было совершенно ни одного аморального проступка, за время их пребывания в Афганистане.
Требовали решения такие проблемы, как обеспечение жильем бесквартирных семей офицеров, оставшихся в гарнизоне. Будет ли, и если да, то когда, военная торговля и за какие деньги (советские или афганские), продавать необходимые товары. Откуда получать белье для личного состава и куда его отправлять в стирку. Нужно ли привозить из Союза постели для личного состава. Как часто смогут офицеры и прапорщики навещать свои семьи. В каких размерах и в какой валюте будет выплачиваться денежное содержание. Конечно, я указал только незначительное число вопросов, требовавших решения. Жизнь требовала свое. Все думали, что наше пребывание в Афганистане будет весьма недолгим и никто не верил в возможность развязывания войны.
Командир 5-ой мотострелковой дивизии генерал Шаталин Юрий Васильевич высоко образованный, профессиональный военный, невысокого роста, складно скроенный сразу производил впечатление цельной натуры. Он был пунктуален в службе, всегда был равен в отношениях со старшими и младшими. Он никогда не повышал свой голос и умел сдерживать свои эмоции. Обладая исключительной способностью совмещать несовместимое и помнить то, о чем обычно забывали начальники.
Таким я знал Юрия Васильевича раньше. А после встречи здесь, в Афганистане, в новой обстановке мне показалось, что он стал еще собраннее.
В последующем, уже в боевой обстановке, он не уронил этих качеств. Был равнодушен к опасности, глубоко и всесторонне продумывал свое решение, что бы уменьшить свои потери. Я относился к нему с большим уважением, да и маршал С. Л. Соколов предоставил ему полную свободу действий.
Все возникшие вопросы были рассмотрены С. Л. Соколовым и переданы для быстрейшего решения командующему войсками округа, Юрию Павловичу Максимову, а те которые выходили за пределы возможностей командующего войсками ТУРКВО, были направлены соответствующие Главные Управления Министерства обороны Советского Союза.
К этому времени полевое управление 40 армии, совершив марш, прибыло в г. Кабул и расположилось по полевому — на окраине города, вблизи Министерства обороны Афганистана. В связи с болезнью командарм пока оставался в г. Термез.
Начальнику штаба армии была поставлена задача С. Л. Соколовым оказать помощь 20-ой пехотной дивизии, вернуть утерянные артиллерийские склады, для чего привлечь один-два батальона 186-го отдельного полка под командованием подполковника О. Е. Смирнова и батальон 10-го механизированного полка дивизии. Управление возлагалось на оперативную группу штаба армии. Я был направлен туда, чтобы помочь организовать действия и управлять ими.
Мятежники не оказали серьезного сопротивления и поставленная задача была выполнена. В ходе этого боевого эпизода обнаружилось, что командиры проявляли чрезмерную осмотрительность. Но их можно было понять — первая реальная боевая задача. Кроме того тактика действий мятежников была не изучена, а полученные разведывательные данные от афганской стороны сообщали о наличии крупной группировки противника в населенном пункте Нахрин (что оказалось в последствии преувеличением). Все это, вместе взятое, в определенной степени оправдывало осторожность действий. При осмотре населенного пункта Нахрин, были обнаружены изувеченные трупы наших военных советников при командире артиллерийского полка. Их вид произвел удручающее впечатление на наших солдат. Они воочию убедились в зверствах мятежников.
По возвращению из штаба армии я доложил С. Л. Соколову:
— Сергей Леонидович, задача которая возлагалась на 186 отдельный мотострелковый полк выполнена. Как она осуществлялась и ее результаты я Вам докладывал. Мне бы хотелось обратить Ваше внимание, как мне кажется, на весьма существенные вопросы. Сейчас в составе наших дивизий, а тем более полков уже нет участников Великой Отечественной войны, которые могли бы использовать свой боевой опыт. Поэтому, для подготовки к бою необходимо выделять столько времени, сколько потребуется. Очевидно, нельзя недооценивать мятежников и решать боевые задачи с кондачка.
Я Вам докладывал, что полк не был готов к установленному сроку. Тем не менее, Вы поддались уговорам командующего округом и оставили прежним время начала боевых действий. Как говорится хорошо то, что хорошо кончается. А могло быть ведь иначе. Нельзя рассчитывать только на наше превосходство в боевой технике и вооружении. У некоторых командиров, в том числе и высокопоставленных, весь расчет на успех строится именно на этом факторе. Если нам придется участвовать в боях с контрреволюцией, то такие настроения командиров могут привести к большим потерям. Фактор технического превосходства нашей армии, безусловно, должен учитываться, но на первом плане должна быть тщательная, всесторонняя подготовка личного состава и боевой техники.
— С тобой нельзя не согласиться — отвечал С. Л. Соколов — все что ты говорил совершенно правильно. Особенно важно, чтобы мы не допускали потерь наших людей. Ты своевременно, очень своевременно ставишь вопросы. Нужно будет с твоими рассуждениями ознакомить командарма, что бы он довел их до войск. А тебя прошу проверить исполнение. Следует рассказать о твоих впечатлениях и офицерам нашей группы, что поможет им при работе в наших дивизиях.
— Сергей Леонидович, а когда мы будем работать в соединениях 40-ой армии? Ведь сроки нашего пребывания уже истекли. Или Вы выдвигаете встречный план?
— Не торопитесь. Сегодня я разговаривал с Министром обороны Д. Ф. Устиновым. Он высказал удовлетворение работой нашей группы и предложил ее продолжить еще на 10–15 дней. Вот лежит передо мной буквально час тому назад полученная директива. Прочитай ее.
Я начал внимательно читать директиву. По мере ее прочтения, у меня возникло недоумение. В ней предписывалось спланировать и начать боевые действия в северных районах страны. Для их проведения предписывалось привлекать силы не менее усиленного батальона, а так же использовать огневые средства 40 армии, в том числе и авиацию. Требовалось, что бы атаке предшествовали мощные удары авиации и боевых вертолетов по районам расположения мятежников и их базам, в то же время запрещалось нанесение огневых ударов по населенным пунктам даже если они были заняты противником. При ведении совместных боевых действий в состав группы управления, кроме советских офицеров, включать офицеров Афганской армии и аппарата Главного военного советника.
— Сергей Леонидович, — обратился я к С. Л. Соколову — что же это получается? Перед 40-ой армией теперь ставятся новы задачи? Они по своему характеру в корне отличаются от предыдущих. Армия от охранительных функций должна переходить к активным боевым действиям?
— Видишь ли, Виктор Аркадьевич, я эту директиву получил уже после разговора с Дмитрием Федоровичем и поэтому никаких уточнений не делал. Мне тоже не совсем понятны эти указания. Может к нашему руководству с такой просьбой обращался Б. Кармаль, или посол высказал свое мнение? Это нужно уточнить.
А сейчас нужно будет разработать требуемый план вместе со штабом 40-ой армии и аппаратом Главного военного советника. Постарайся только в отдельных случаях привлекать для боя советские подразделения, а таких случаев должно быть как можно меньше.
Мы с С. Л. Соколовым хорошо понимали друг друга. В соответствии с январским планом только один раз мотострелковый батальон участвовал в рейдовых действиях.
Пребывание нашей группы в Кабуле было, как правило, кратковременным, так как мы продолжали изучать состояние Афганской армии. Для этого необходимо было вылететь в места дислокации дивизий, которые располагались в провинциальных центрах. Это давало нам возможность в ходе бесед с губернаторами, секретарями парткомов, начальниками полиции и их советниками более глубоко изучать военно-политическую обстановку в том или ином районе.
Приведу содержание беседы, которая у нас состоялась с губернатором провинции Герат. Генерал-лейтенант бывшей королевской армии (к сожалению, фамилия его у меня не сохранилась), высокого роста, строен, пожилой, с открытым взглядом, беспартийный. Подвергался репрессии правительством Х. Амина, но открыто своего озлобления не высказывал.
Беседа велась с глазу на глаз, т. к. он в достаточной степени владел русским языком, и касалась различных аспектов.
На вопрос С. Л. Соколова — почему широкие слои афганского народа не воспринимают те свободы и преобразования, которые принесла им Апрельская революция и продолжают жить в своем полуфеодальном мире, как ни в чем не бывало? — губернатор ответил: «Для них эта жизнь образовалась не сегодня и воспринимается ими как единственно возможная, и во всяком случае, она им привычная.
К сожалению, мы этого не учитываем при проведении социальных преобразований, что вызывает с их стороны если не открытый протест, то по крайней мере, полное равнодушие к происходящим переменам.
И еще, народ Афганистана не был готов к переходу в новую экономическую формацию. Ему не понятны идеи социализма куда его стремятся привести. Он считает, что НДПА хочет разрушить все его идеалы, а то, что предлагается взамен, народ не воспринимает. Кроме того, руководство НДПА очень быстро, и недостаточно подготовлено начало проводить революционные преобразования, зачастую без учета психологии афганского народа. Он не поверил в возможность их выполнения и не поддержал.
Нельзя игнорировать и вражескую пропаганду. В каждой провинции пропагандист мятежников говорит, что революция везде уже подавлена и осталась только в нашей провинции. Давайте завершим ее разгром и здесь. Смоем с себя это позорное пятно. А поскольку правительственные средства массовой информации работают неудовлетворительно и официальная информация в провинции не доходит, то крестьяне, из которых большинство не грамотных, верят мулле и идут за мятежниками.
В этом я вижу причины гражданского неповиновения населения. Для того что бы все встало на свои места необходимо время и мирный созидательный труд. А у нас их нет».
При очередной встрече с Б. Кармалем, которая произошла уже в его постоянной резиденции, так называемом Народном Доме, С. Л. Соколов высказал свою оценку военно-политической обстановки.
— В ряде провинций положение сложное. Отмечается активизация мятежников, их антисоветская и антиправительственная направленность, особенно это наблюдается на северо-востоке страны.
Вооруженные силы сейчас находятся под сильным воздействием вражеской пропаганды, что повлекло за собой снижение политико-морального состояния личного состава, дезертирство и даже предательство.
Нам кажется, что сейчас первостепенной задачей руководства страны должна быть борьба за армию, борьба за умы личного состава, что к сожалению решается плохо. Такое положение, естественно, используют враги, привлекая для своей пропаганды родственников военнослужащих, засылая в воинские части своих агитаторов и т. п. Радио работает неудовлетворительно, газеты выходят не регулярно и на места доставляются эпизодически. Конечно при таком уровне правительственной пропаганды привлечь народ на свою сторону невозможно.
Я обратил внимание, что лицо Б. Кармаля выражало явное удивление, вероятно ранее он такой информации не получал. С. Л. Соколов, выпив глоток чая, далее продолжал.
— В центре и на местах органы госбезопасности и полиции не выполняют своих функций. Центральные и местные органы власти не знают истинного положения дел и не могут упреждать события. Ссылка на неукомплектованность этих органов не может освободить их от выполнения стоящих перед ними задач. Поражает удивительное спокойствие, царящее на местах. Никакого противодействия мятежникам не оказывается. Органы государственной безопасности (КАМ) и полиции (ЦАРАНДОЙ) бездействуют. Разведку местоположения вооруженных отрядов противника не ведут и тактику их действий не изучают. Как будто бы мятежников в стране нет.
Офицеры — члены НДПА фракции ХАЛЬК не знают и не верят в свое благополучное будущее и поэтому не работают, а выжидают. Нужно снять с них этот груз неопределенности. Убедить в благополучном решении вопроса при условии добросовестного и преданного отношения к делу. Пора прекратить чехарду и стабилизировать военные кадры. Недопустимо когда офицеры назначаются и освобождаются с занимаемых должностей только потому, что состоят в партии ХАЛЬК и без ведома непосредственных начальников. Нам кажется, что кадровые органы допускают ошибку, когда назначают освобожденных из тюрем офицеров на их прежние должности, хотя они в данный момент заняты. Наверное было бы правильнее в этом случае использовать таких офицеров только на вакантных равнозначных должностях, в том числе в Царандой и КАМ.
В заключение С. Л. Соколов подчеркнул.
— В стране идет гражданская война, что требует от партийного и государственного аппарата перестроить свою работу в соответствии с этими условиями. Было бы неплохо, товарищ Кармаль, если бы Вы сочли возможным, в данных условиях, обратится с воззванием к армии. Она этого ждет и нуждается в нем.
Мы сейчас работаем над предложениями, которые по нашему мнению могут оказать определенную помощь в стабилизации обстановки. По мере их готовности они будут Вам представлены.
Обращала на себя внимание реакция Б. Кармаля на все сказанное. Он почти не говорил, а в основном слушал, но никаких пометок не делал, подчеркивая свою независимость. Изредка задавал тот или иной незначительный вопрос, как мне казалось, только что бы поддержать разговор.
Вообще Б. Кармаль не производил у меня впечатление государственного деятеля. При сравнении с его предшественниками — Нур М. Тараки и А. Амином он им во многом проигрывал.
Сын крупного генерала королевской армии всегда жил в достатке. Его, пожалуй, можно было отнести к деятелям парламентского типа, как выразителя интересов своего класса. Я ни разу не слышал от него четко сформулированного своего взгляда на то, или иное событие.
Он с нами соглашался во всем, но пока ничего не делал. Интересная деталь, которая дает ему определенную характеристику — в одной из бесед С. Л. Соколов высказал мысль, что нужно иметь более тесную связь с народом, опираться на него и ему периодически выступать перед ним. На что он ответил: «А о чем я буду с ним говорить? Если Вы настаиваете, то напишите, что я должен сказать». Красноречивое высказывание.
В своих действиях был нерешителен. Авторитетом среди населения и даже в кругу своего ближайшего окружения не пользовался. Создавалось впечатление, что он сам считал себя временным деятелем на занимаемом посту. Так в действительности и произошло. Через некоторое время его сменил Наджибула.
Когда я узнал, что пост Генерального секретаря НДПА, главы правительства и по сути главы государства, занял Б. Кармаль и к власти пришли члены фракции ПАРЧАМ, это вызвало у меня недоумение. Раньше я о нем слышал различные высказывания, но ни разу как о возможном главе государства.
Я не понимал причин происшедшего. В течение двух лет мы поддерживали халькистов, а теперь парчамовцев. Может в этом и заключалось отличие первого этапа Апрельской революции от второго? Как же нашим людям, военным и гражданским, работающим в Афганистане смотреть в глаза халькистам? Что им ответить? Ответов на свои же вопросы я не находил и обратился к более сведущему товарищу. Он мне ответил, что наше КГБ с давних времен поддерживало контакты именно с парчамовцами, считая их более либеральными, без левацких уклонов и сговорчивыми. По всей вероятности, руководствуясь их рекомендациями, политбюро ЦК КПСС переориентировалось и сделало ставку на парчамовцев и их лидера Б. Кармаля. Халькисты занимали все ключевые позиции в обществе. Приобрели определенный опыт в управлении государством, были ближе к народу. Есть хорошая поговорка — «Коней на переправе не меняют». А мы сменили.
2
Работа нашего посреднического аппарата достойна, что бы о ней рассказать подробней. Стойкость и мужество этих людей заслуживают всяческой похвалы.
Условия их работы и быта были очень сложными. Жили они, в подавляющем большинстве, без семей в глинобитных, без всяких удобств домах. Пищу готовили себе сами. В некоторых районах даже воду приходилось возить из далека — автоцистерной.
Работа советских офицеров в качестве военного советника значительно отличалась от работы офицера в Советской армии. В Союзе их служебные взаимоотношения строились по принципу «начальник — подчиненный» т. е. начальник приказал — подчиненный выполнил, здесь же все было иначе.
Если советник считал, что ему необходимо дать тот или иной совет командиру при котором он состоит, то он должен был найти такую форму общения, что бы убедить его в необходимости такого совета, а затем уже и высказать содержание совета. При этом обоснование содержания совета должно базироваться на убедительных доводах. Это требовало от советников постоянно находиться в курсе происходящих событий и систематически поддерживать свою профессиональную подготовку на высоком уровне. При этом нужно было учитывать национальную черту афганца — думать одно, говорить другое, делать третье.
Взаимоотношения советников с командирами обычно строились на основе взаимоуважения, соблюдения такта, терпения и доброжелательности. Не допускалось осуждение в слух командира из-за не принятия им совета. Иногда возникали небольшие трения, но они быстро устранялись и не доходили до конфликтов.
Отсутствие единства среди членов НДПА в армии значительно осложняло работу советников. Им приходилось умело лавировать между членами различных фракций, не высказывая открыто своих симпатий к кому-либо из них.
В особенно тяжелое положение они попали в период смены руководства страны в декабре 1979 года при одновременном вводе наших войск в Афганистан.
В этой неразберихе армия могла захватить власть и установить военную диктатуру, могли произойти внутриармейские вооруженные столкновения между сторонниками Х. Амина (ХАЛЬК) и Б. Кармаля (ПАРЧАМ), наконец армия могла выступить против ввода советских войск. Нужно признать великую заслугу наших советников в том, что они смогли разобраться в сложившейся обстановке и удержать армию от вооруженных выступлений.
Нельзя предъявить обвинения нашим советникам в резком снижении боеспособности Афганской армии. В этом их вины нет. Внутрифракционная борьба в партии повлекла за собой кадровую чехарду, когда командиры частей и даже соединений сменялись через каждые 5–10 дней. Большинство офицеров заботилось об обеспечении своего будущего, а не о положении дел в подразделении, части, соединении. Армия на какой-то период осталась вне сферы влияния руководства страны. Приходилось удивляться, как нашим советникам вообще удалось предотвратить полный развал армии.
Происшедшие изменения в стране оказали свое влияние и на характер работы советников. Если до Апрельской революции их деятельность не затрагивала область политики, то теперь они направляли свои усилия для повышения уровня воспитательной работы личного состава в духе верности своему долгу, народу и государству. Одновременно с обучением солдат и офицеров воевать, приходилось вести борьбу с примиренчеством в офицерской среде и помогать в организации борьбы по всем направлениям, объединяя усилия армии и всех органов государственной власти.
После прихода к власти фракции ПАРЧАМ, отношение некоторой части офицеров к нашим советникам ухудшилось. Им ставилось в вину, что советская армия содействовала приходу к власти представителей наиболее зажиточной части населения. Немаловажной задачей теперь являлось разъяснение личному составу необходимости происшедших изменений, а сделать это было весьма сложно.
Для уточнения советникам их задач в новых условиях обстановки, уточнения целей ввода наших войск и политики советского руководства по отношению к Афганистану были проведены по районам совещания военных советников. На этих совещаниях они обменялись опытом своей работы, поставили вопросы, которые требовали быстрого решения, а так же высказали ряд предложений, направленных на улучшение своей работы. Ни один из них не высказал какой-либо жалобы и не поднимал вопроса а досрочной замене.
В заключение выступил С. Л. Соколов. В последующем такие совещания стали проводиться регулярно один-два раза в год.
После обобщения высказанных предложений и согласования с Министром обороны Афганистана нам удалось добиться некоторых изменений в оргструктуре советнического аппарата.
3
После одной из бесед у Маршала С. Л. Соколова я вместе с главным военным советником С. К. Магометовым зашли ко мне. Обменявшись своими впечатлениями о состоявшемся разговоре, мы перешли к оценке последних событий в Афганистане. Меня интересовала мотивировка руководства нашей страны о необходимости замены Х. Амина Б. Кармалем и как случилось, что власть в Афганистане перешла из рук халькистов к парчамистам. С С. К. Магометовым мы были знакомы давно и в наших отношениях установилась если не дружба, то, во всяком случае, взаимопонимание. Поэтому, рассчитывая на откровенность, я спросил:
— Салтан Кеккезович, расскажи мне как тут развивались события накануне ввода наших войск.
— Виктор Аркадьевич, что ты у меня спрашиваешь? Я считал, что ты больше меня знаешь и рассчитывал выяснить кое-что у тебя.
— Салтан, ты не совсем прав. Я действительно был проинформирован С. Ф. Ахромеевым, что принято решение заменить Х. Амина на посту главы государства и генерального секретаря НДПА. Но кем заменить и то, что эта замена произойдет в результате государственного переворота с участием наших войск и физическим уничтожением Х. Амина разговора не было. О происшедших событиях, как о свершившемся факте, я узнал когда наши войска двигались по территории Афганистана.
— Хорошо. Я расскажу тебе то, что здесь происходило в пределах дозволенного, т. к. я связан определенными обязательствами.
— Не хочу тебя ставить в неловкое положение. Говори то, что ты считаешь возможным.
— Немного предыстории. Тебе известно, что Х. Амин неоднократно обращался к правительству нашей страны с просьбой о вводе наших войск в Афганистан, и в крайнем случае, хотя бы одного батальона для его личной охраны. Так вот его просьба была частично удовлетворена. В первой половине декабря 1979 г. в Афганистан был введен батальон спецназ численностью 500 человек, якобы для охраны резиденции Х. Амина. В действительности же батальон предназначался для охраны особо важных правительственных объектов в случае обострения обстановки и был укомплектован жителями наших среднеазиатских республик, часть из которых знала язык пушту чтобы скрыть принадлежность батальона к Советской армии. Экипировка личного состава была аналогичной подразделениям Афганской армии. Расположился батальон вблизи дворца Тадж-Бек, который готовился как новая резиденция Х. Амина.
— Я был в этом дворце во время визита нашей военной делегации в августе месяце прошлого года. Монументальное здание. Оно стоит обособленно на высоте и к нему можно подъехать по единственной дороге, которая обвивает эту высоту. С площадки этого дворца Кабул виден как на ладони. Изумительная панорама.
— Поскольку у тебя хорошо отложился в памяти этот дворец, то тебе не трудно представить какие выгоды он представлял для обороны. Очевидно, исходя из этих соображений, Х. Амин и решил перенести туда свою резиденцию.
Да, еще одна деталь, но весьма существенная. В конце лета прошлого года, под видом обслуживающего персонала, был введен и разместился на территории нашего посольства спец. отряд КГБ численностью 150–200 человек.
Кроме того, по договоренности с афганским руководством, для охраны и обороны советской авиаэскадрильи, которая по контракту работала в Афганистане, на аэродром Баграм прибыл под видом авиационного технического состава парашютно-десантный батальон.
Как видишь, еще до официального ввода наших войск в Афганистане находились уже некоторые наши подразделения.
— Значит решение о смещении Х. Амина было принято руководством нашей страны давно и тщательно готовилось. Об этом свидетельствует и сосредоточение в Кабуле подразделений спец. назначения.
— Я не могу точно ответить когда и на основании чего такое решение было принято. Но я располагаю информацией о том, что органы КГБ имели указания использовать контакты с Х. Амином для раскрытия его истинных намерений, а при наличии фактов его переориентации на Запад внести свои предложения — какие меры необходимо принять с нашей стороны.
Еще до отстранения М. Тараки от власти в сентябре 1979 года, КГБ не очень доверял Х. Амину. По имевшимся у них данным он, якобы, имел контакты с ЦРУ США и был склонен стать на путь предательства Афганской революции. По всей видимости, в последнее время у КГБ появились новые факты, свидетельствующие о ненадежности Х. Амина. К тому же среди населения нарастало недовольство массовыми репрессиями, в результате которых погибло много невинных людей.
— И ты этому веришь? Ведь это только предположение, которое пока ничем не подтверждается — сказал я.
— Знаешь, Виктор. Я высказал официальную версию и ты не допытывайся у меня верю я в это или нет. Это ни к чему. Очевидно, что на основании такой информации руководство нашей страны и решило заменить Х. Амина. Почему для замены выбор пал на Б. Кармаля — не знаю.
— Салтан, ты сказал, что было принято решение заменить Х. Амина. Но означало ли это, что он должен быть уничтожен физически? Ведь его можно было арестовать, предать суду и действовать по его приговору, а не поднимать шум на весь мир?
— Имей терпение и не забегай вперед. Смещение Х. Амина предусматривалось инсценировать как внутренний переворот. Его осуществление возлагалось на органы КГБ. Какие у них были инструкции — я не знаю. Должны ли были они захватить его живым или убить мне неизвестно. Ты ведь знаешь, что это ведомство не любит посвящать кого-либо в свои планы.
За несколько дней до ввода наших войск в Афганистан Х. Амин переместил свою резиденцию на южную окраину г. Кабула, в капитально отремонтированный дворец Тадж-Бек. Там же, один из его этажей был отведен под апартаменты семьи Х. Амина. Одновременно и Министерство обороны переместилось в здание вблизи дворца.
— Я опять забегаю вперед, но ответь — знал ли и был ли согласен Х. Амин с вводом наших войск в Афганистан?
— Ответ однозначен — знал и согласен. Даже более того, узнав о решении нашего правительства об оказании всесторонней военной помощи Афганистану Х. Амин 27. 12. 79 г. устроил торжественный обед в своем дворце. Возможно были и другие причины для этого обеда, но эта, пожалуй, была главной. На обед были приглашены члены политбюро НДПА, министры правительства и другие видные государственные деятели. После обеда Х. Амин собирался выступить по радио и телевидению с обращением к народу, в котором собирался сообщить о состоявшейся договоренности наших стран о вводе советских войск в Афганистан. Но не успел. Именно на этот день была назначена инсценировка внутригосударственного переворота.
— Эта дата возникла неожиданно?
— Нет. Об обеде было известно за несколько дней. Именно поэтому и был выбран этот день.
Задача по захвату Х. Амина во дворце Тадж-Бек и Министерства обороны возлагалась на органы КГБ. Для проведения этой операции вначале предполагалось привлечь только батальон спецназ (ранее введенный в Кабул) и группы спецназ КГБ. Однако позже у организаторов возникли сомнения — смогут ли они выполнить поставленную задачу этими силами если на помощь охране дворца подойдут войска Калульского гарнизона. Позже, после согласования с Москвой план был уточнен. Теперь к операции привлекались части воздушно-десантных войск, которые должны были сосредоточиться на аэродромах Баграм и Кабул. На них возлагалась задача по блокированию частей столичного гарнизона, захват Министерства внутренних дел, телевидения, радио и других ключевых объектов в городе.
Всем военным советникам в частях Кабульского гарнизона было приказано находиться в них постоянно и принять все возможные меры для исключения возможности выступления афганских войск.
— Замысел действий мне понятен, а как же развивались события?
— Тут уместно привести пословицу — «У семи нянек дитя без глаза». Если руководителей много и каждый из них главный, то без накладок не обойтись. К счастью, они не оказали существенного влияния на ход событий.
В назначенное время начался штурм дворца, Министерства обороны и других важнейших объектов в городе. О ходе боевых действий говорить не буду, т. к. они для военного человека особого интереса не представляют.
Серьезное сопротивление оказала только охрана дворца. За считанные часы все было кончено. Дворец, Министерства обороны и внутренних дел, телевидение, радио и другие объекты были захвачены. Х. Амин и начальник Генерального штаба майор М. Якуб были убиты. Кабульский гарнизон сохранял спокойствие и волнений в городе не было.
Как только стало известно о гибели Х. Амина, то сразу же по Кабульскому радио было передано обращение Б. Кармаля к народам Афганистана.
— А откуда взялся Б. Кармаль? Насколько мне известно, он находился в Чехословакии где ранее попросил политического убежища — спросил я.
— Совсем забыл уточнить эти детали. За несколько дней до всех этих событий он был тайно доставлен в г. Кабул и скрывался в гостевой резиденции Совета Министров ДРА «Чихиль-Сатун», расположенной рядом с дворцом Тадж-Бек. Именно от сюда он и передал свое обращение, записанное на пленку. В нем говорилось, что сегодня Х. Амин — палач афганского народа — свергнут и власть переходит в руки демократии.
Утром следующего дня средства массовой информации передали заявление Афганского правительства (которое должно было передаваться вчера) в котором говорилось, что в связи с усилением внешней агрессии Афганское правительство обратилось с просьбой к СССР об оказании ему срочной политической, экономической и военной помощи. Эта просьба и была удовлетворена. Вот вкратце и все, а дальнейший ход событий тебе известен.
— А потери были большие?
— О подразделениях КГБ — не знаю, а у десантников небольшие, хотя это все равно потери и погибли наши ребята.
— Да, ты прав. Спасибо за информацию. Очень рад, что опять будем работать вместе.
На этом наш разговор был окончен. В ночь с 27 на 28 декабря 1979 года в Афганистане произошел очередной государственный переворот, поддержанный подразделениями Советской армии. В его результате власть перешла от халькистов к парчамовцам и началась активизация гражданской войны, в которую на долгие годы оказались втянутыми и мы.
4
Государственная граница — эти два слова как бы привораживают к себе, ибо обозначают ту неведомую линию, которая определяет пределы территории своей страны и отделяет от других государств.
Специальные законы каждого государства определяют режим, который строго соблюдается на границе, а также организацию ее охраны.
С давних времен в Афганистане существовал порядок, при котором охрана государственной границы возлагалась на племена, живущие вдоль нее. За эту службу они получали от государства соответствующую плату, определенные льготы и обеспечивались оружием и боеприпасами. Самостоятельного вида или рода пограничных войск в Афганистане не было. В составе каждой пехотной дивизии находилось один-два пограничных батальона, которые несли службу на магистральных дорогах, соединяющих Афганистан с другими государствами и по которым официально разрешался переход государственной границы.
После Апрельской революции новое правительство прекратило финансирование и обеспечение приграничных племен, которые, естественно, прекратили охрану границ. Малочисленные пограничные батальоны, не оснащенные средствами передвижения и связи, не могли обеспечить охрану государственной границы и она, фактически, даже не контролировалась, кроме как на контрольно пропускных пунктах. Единого органа, который отвечал бы за организацию охраны границ и управление пограничными батальонами в стране не существовало. В составе каждой пехотной дивизии имелся отдел пограничной службы, который отвечал за охрану только отдельного участка границы. Всего в Вооруженных силах насчитывалось 15 пограничных батальонов, укомплектованных личным составом на 30–50 %. Протяженность же границы с Пакистаном и Ираном составляла несколько тысяч километров.
К этому времени мы располагали разведывательными данными, о наличии в Пакистане уже 16-ти развернутых центров подготовки мятежников, которые после прохождения трехмесячного курса обучения беспрепятственно пересекали границу Афганистана по 56 маршрутам. Из Ирана так же осуществлялась переброска мятежников, но небольшими группами и менее интенсивно, так он был на грани войны с Ираком. В таких условиях требовалось выработать новые организационные формы прикрытия государственной границы, что бы ограничить доступ мятежников в страну из вне.
После неоднократного обсуждения и доработки такой план, разработанный аппаратом главного военного советника и советником при погранвойсках генералом Власовым при нашем участии был одобрен. Этим планом предусматривалось пограничные батальоны вывести из состава пехотных дивизий и на их основе создать самостоятельный род войск со своим командующим и органом управления. Руководство его деятельностью возлагалось на Генеральный штаб.
Усилив погранвойска 5-тью пехотными батальонами Афганской армии, в кратчайшие сроки организовать в определенных секторах перекрытие основных путей сообщения с Пакистаном и Ираном, по которым наиболее интенсивно осуществлялся перевоз вооружения, боеприпасов и пополнения для мятежников, прошедших трехмесячную подготовку. К концу года предполагалось дополнительно развернуть 14 пограничных батальонов и полностью закончить формирование пограничных войск к весне будущего года.
Для вооружения и экипировки пограничных войск Советское правительство безвозмездно выделило вооружения, боеприпасов, боевой техники и другого военного имущества на сумму более шести миллионов рублей.
Разгром перевалочных баз и складов мятежников в приграничных районах и уничтожение караванов с оружием и боеприпасами возлагалось на Афганскую армию. Неконтролируемые пограничными батальонами маршруты, предусматривалось перекрыть путем выставления засад, минированием и разрушением. Минирование маршрутов движения и разрушение горных дорог предполагалось осуществить на наиболее трудно проходимых участках. Мины и фугасы должны были устанавливаться на самоликвидацию со сроком замедления от нескольких суток до трех месяцев.
Для контроля за границей на юге и западе страны планировалось привлекать вертолеты с группами минирования на борту.
Так же имелось в виду, что при рассмотрении плана дислокации наших войск в Афганистане, будет учтена необходимость размещения отдельных советских частей на направлениях, наиболее слабо прикрытых пограничными батальонами.
Не ограничиваясь указанными мерами, Сергей Леонидович прилагал большие усилия к восстановлению прежнего порядка охрана границы.
Он рекомендовал Министру племен и границ Файз Мухаммеду установить контакты с племенами, оговорив с ними условия на которых они вновь согласились бы приступить к охране государственной границы. С этой целью, на первых порах, им можно было предложить создать отряды патриотов из числа наиболее бедного населения, преданных новому руководству страны. В последующем, круг лиц, привлекаемых к этой работе, должен будет расширяться. И конечно, за несение охраны необходимо было гарантировать выплату денежного вознаграждения и некоторые льготы.
К сожалению, попытка установление контактов со старейшинами племен завершилась трагически.
В установленное время Файз Мухаммед с крупной суммой денег направился к условленному месту на территории одного из племен. Он был уверен в успехе. У многих афганских племен существует закон — приглашенному гостю, будь он друг или враг, на своей территории гарантируется неприкосновенность. Но на этот раз закон был нарушен. Как выяснилось позже, нарушен он был бандой из другого племени. Файз Мухаммед был ограблен и убит.
В последующем, в течение длительного времени правительством не предпринималось новых попыток передачи охраны государственной границы племенам.
Принятые меры, конечно, ограничили в определенной степени поток поступления вооруженных формирований, а так же караванов с оружием и снаряжением из Пакистана и Ирана, но не сделали границу закрытой. Наши войска для охраны границы не привлекались, а афганские пограничные батальоны несли службу недобросовестно, а порой даже и переходили на сторону мятежников. Кроме того, их техническое оснащение оставалось весьма примитивным.
Более глубокое ознакомление с положением дел в стране ставило перед нами все новые и новые задачи, выполнение которых требовало дополнительных сил.
В беседах с С. Л. Соколовым я высказывал свои соображения о том, что то количество наших войск, которые находятся в Афганистане, вряд ли достаточно для успешного выполнения тех задач, которые на них возлагаются. В подтверждение я приводил следующий довод — по сути дела совершенно бесконтрольными оставались север, юго-восток и юг страны. С. Л. Соколов со мною согласился и обещал об этом доложить Министру обороны. С моим мнением был согласен и командующий войсками ТРКВО.
Докладывая свой уточненный план дислокации советских войск в Афганистане, Юрий Павлович считал, что для прикрытия севера страны, сил одного полка явно недостаточно. Для успешного решения этой задачи требовалась, как минимум, дивизия. Поэтому необходимо дополнительно ввести в Афганистан отмобилизованную, боеспособную 201-ю мотострелковую дивизию и расположить ее в районе Пули-Хумри, Баглан, Кундуз. 186-ой отдельный мотострелковый полк из Баглана передислоцировать на юго-восток страны в район г. Джелалабад. 108-ю мотострелковую дивизию расположить в районе Кабул, Баграм, Джабаль-Уссарадж для чего часть ее сил вывести из Кабула. 373-й мотострелковый полк 5-ой мотострелковой дивизии из Шинданда передислоцировать в район южнее Кандагара. Желательно было бы иметь еще один мотострелковый полк, разместив его у г. Газани, так как этот район весьма неспокоен. В своих районах войска должны были располагаться по-полевому.
Рассматривая предложения Ю. П. Максимова, маршал С. Л. Соколов заметил, что расположение войск по-полевому — вынужденная, но временная мера. Уже сейчас нужно начать подготовку к строительству, в первую очередь, казарм, пищеблоков, медпунктов, а затем и других объектов.
В связи с тем, что многим частям предстоит сменить свое место расположения, то новые районы нужно определить, предварительно согласовав с местными органами власти, вдали от магистральных дорог и высот. Следует учесть и санитарно-эпидемиологическое состояние района, а так же наличие в нем источников воды и, желательно, учебных полей.
Вопросами обустройства и обеспеченности советских войск постоянно занималось Министерство обороны СССР.
Спустя некоторое время после ввода наших войск в Афганистан туда стали прибывать строительные отряды. Их прибытие нас и обрадовало и огорчило. Обрадовало потому, что появилась возможность обустроить войска и улучшить их быт. Огорчило тем, что это означало — пребывание наших войск здесь будет не таким уж и коротким.
За сравнительно короткий срок строители успели построить казармы для личного состава, пищеблоки, медпункты, офицерские общежития, клубы, штабы, а с помощью войск — полевые склады, овощехранилища, санузлы, бани и умывальники. И все это при условии, что каждый гвоздь, доску нужно было везти из Советского Союза по дороге, которая все чаще и чаще подвергалась налетам мятежников. Аналогичная картина была и с топливом (уголь, дрова). Здания строились не фундаментально. Их основу составляли переделанные сборно-щитовые казармы и приспособленные металлические хранилища. Но они создавали для личного состава те минимальные удобства в которых он крайне нуждался в этих условиях.
В Афганистане уже побывало три главкома видов вооруженных сил, два заместителя Министра обороны и другие высокопоставленные начальники. Такие визиты, в своем большинстве, были достаточно эффективными.
В частности, Главнокомандующий сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский вместе с командующими родами войск и начальниками служб в течение 10 суток работали в 40-ой армии. За это время было определено, что главкомат должен сделать для улучшения быта личного состава, создания складов, замены автотягачей, некоторых образцов вооружения и поданы команды в соответствующие довольствующие органы. Кроме того они убедились, что солдаты и сержанты, призванные из запаса полностью заменены личным составом срочной службы и приняты меры для завершения замены офицеров запаса в ближайшие две-три недели. Такие вопросы, как определение срока службы офицерам и прапорщикам в 40-ой армии, разрешение на въезд их семей, продолжительность срока отпуска, выплата зарплаты в иностранной валюте и т. д. выходили за пределы его полномочий, но по возвращении в Москву он и их решил.
Иван Григорьевич Павловский был милейший человек. Добрый и скромный генерал был весьма робок перед начальством. Побудить его спорить из-за явно невыполнимого распоряжения Генштаба, было почти невозможно. Но когда и это даже удавалось, то он все равно в конечном итоге соглашался в своей неправоте, так как был очень податлив чужому мнению. Иногда он стремился показать себя суровым, но быстро отходил. Подчиненные уважали его за доброжелательность и чуткость.
Мои отношения с Иваном Григорьевичем я считал вполне нормальными, а после нашего визита в Афганистан летом 1979 года они стали более доброжелательными и доверительными.
Во время пребывания И. Г. Павловского в Кабуле я систематически информировал его об изменениях обстановки в стране и о тех делах которыми занимался я.
Приезд в Кабул таких высокопоставленных начальников создавал для и дополнительные трудности. От нас требовалось составление для них всевозможных справок, а порой и сопровождение при выезде в войска. Так как наша группа была малочисленной, а объем возложенной на нее весьма велик, то это было обременительно. Тем не менее, мы справлялись с возникавшими дополнительно задачами и не один из нас не высказывал свое недовольство.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.