Визит в Афганистан

.

1
В это августовское солнечное утро 1979 года, я, как обычно, приехал на службу в Главное Управление боевой подготовки Сухопутных войск.
Ничто не предвещало каких либо неожиданностей. Тем не менее, именно этот день внес резкие изменения в мою жизнь на многие годы.
Не успел я еще приступить к рассмотрению поступивших к нам вчера вечером документов, как раздался резкий и настойчивый звонок аппарата ЗАС. Обычно к нам начинали звонить после 9 часов утра, а этот звонок был значительно раньше.


Я снял трубку и сразу услышал голос телефонистки:
— Это 4–64, генерал-полковник Меримский?
— Да, это я.
— Прошу Вас не кладите трубку. С вами будет говорить маршал Советского Союза С. Л. Соколов.
Буквально через несколько секунд басовитый голос произнес:
— Виктор Аркадьевич, здравствуй дорогой. Чем сейчас занимаешься? Можешь ко мне приехать?
— Сергей Леонидович, здравствуйте. Неотложных дел у меня нет и через 5–10 минут я к Вам выеду. Какие-либо документы нужно с собой захватить?
— Ничего с собой брать не нужно. Я хочу с тобой посоветоваться. Жду тебя. До встречи.
За время многолетней совместной службы с Сергеем Леонидовичем Соколовым у нас сложились доброжелательные и откровенные взаимоотношения, несмотря на то, что мы занимали разные ступени на служебной лестнице.
Сергей Леонидович встретил меня посреди своего кабинета с улыбкой на лице. Усадил за стол и после обычных расспросов о здоровье, службе, семье и т. п. спросил:
— Что ты знаешь об Афганистане?
Вопрос для меня был полнейшей неожиданностью. Обычно, когда едешь к большому начальнику по экстренному вызову, то мысленно определяешь какие вопросы могут его интересовать и готовишься к ответу на них.
Я лихорадочно начал перебирать в памяти крупицы информации об этой стране и понял, что знаю о ней крайне мало. Я ответил:
— Сергей Леонидович, мои познания об этой стране весьма ограниченны. Мне известно, что в тридцатые годы Афганистан был базой отрядов басмачей, которые совершали налеты на наши среднеазиатские республики. Это из истории, а из газет — то, что несколько лет тому назад король был свергнут своим родственником Даудом, который, в свою очередь, был свергнут в ходе апрельской революции в прошлом году.
— Виктор Аркадьевич, пусть тебя это не смущает. Другого ответа я от тебя и не ожидал ибо Афганистан не мог быть предметом твоего внимания, так как по службе тебя ничего с ним не связывает. Но я хочу порекомендовать тебе внимательно ознакомиться с этой страной и происходящими там событиями.
— Сергей Леонидович, я не понимаю какова в этом необходимость.
— Я тебе объясню. Руководство Афганистана шлет нам непрерывные просьбы о поставке им оружия, боевой техники и различного военного имущества, якобы необходимого для повышения боеспособности своей армии. И даже, более того, поднимает вопрос о вводе наших войск в Афганистан.
Наши военные советники и посол так же подтверждают необходимость оказания военной помощи, но в гораздо меньших размерах.
Кроме того, получаемая нами информация о боевых действиях Афганской армии весьма разноречива. Поэтому принято решение направить в Афганистан нашу неофициальную военную делегацию во главе с Главкомом Сухопутных войск Иваном Григорьевичем Павловским, которая должна разобраться с этими вопросами на месте.
Ты включен в состав этой делегации. Подбери двух-трех ребят из своего управления и вместе с ними приступай к изучению обстановки в стране. Материалы возьми у наших операторов.
После возвращения И. Г. Павловского из командировки я приглашу всех членов делегации и конкретно поставлю задачу.
На этом наш разговор закончился и я вернулся к себе в управление.
Афганистан был для меня загадкой. Поездка туда, с одной стороны, представляла определенный интерес, ибо позволяла познакомиться с этой древней восточной страной, а, с другой стороны, я пока не совсем четко представлял себе характер предстоящей работы. Беглое знакомство с полученными материалами не ответило на многие мои вопросы.
2
После возвращения в Москву И. Г. Павловского вся наша делегация была приглашена в Генеральный штаб, где С. Л. Соколов достаточно подробно проинформировал нас о военно-политической обстановке в Афганистане и определил содержание нашей работы.
Нам предстояло, определить степень боеспособности Афганской армии, установить объем необходимой военной помощи для ее повышения, уточнить военно-политическую обстановку в стране, оказать помощь командованию Афганской армии в планировании и подготовке боевых действий по разгрому мятежников в определенных районах.
В конце инструктажа Сергей Леонидович обратил наше внимание на то, что бы в беседах с афганскими офицерами мы не давали им никаких обещаний, а в официальных встречах не вступали в обсуждение возможности ввода наших войск в страну.
Я понял, что задачи на нас возлагались весьма ответственные и для их успешного решения потребуется приложить максимум усилий. А если учесть малочисленность нашей делегации, то их выполнение значительно усложнится.
Меня несколько насторожило требование оказать помощь в планировании и подготовке боевых действий Афганской армии. По сути дела, нас обязывали готовить, организовывать и может даже руководить боевыми действиями ее частей и подразделений. Впоследствии, о чем я расскажу ниже, так и произошло.
После того, как все сказанное С. Л. Соколовым было мною осмысленно и улеглось в сознании на соответствующие места, я вместе с полковниками Л. К. Котляр, В. Я. Доценко и Р. Г. Дуков, которые были включены в состав делегации от Главного Управления боевой подготовки, начали готовиться к поездке.
Все участники делегации, так же как и я, имели весьма смутное представление об Афганистане и его армии. Все наши познания ограничивались сообщениями газет и краткими видеосюжетами телевидения, которые в очень скупой форме сообщали главным образом об успехах Апрельской революции. Истинного же положения дел там мы не знали. И только в ходе нашей подготовки обстановка начала несколько проясняться.
Перед нами выступали работники Министерства иностранных дел и Министерства обороны. Их информация о положении дел в Афганистане была менее радужной чем в нашей прессе. После таких занятий произошел перелом в нашем сознании по оценке возложенной на нас миссии.
Оказание помощи Афганской армии в подготовке и проведении боевых действий против мятежников конкретно ни на кого не возлагалось. Но, исходя из состава делегации, я предполагал, что этим придется заниматься мне. Поэтому я вместе со своими офицерами готовились к решению такой задачи весьма тщательно. Мы понимали, что наши военные советники нам помогут, но и мы сами должны быть к этому готовы.
Мой выбор не случайно пал на полковников Л. К. Котляра и Р. Г. Дукова — профессионалов высокого класса, к тому же обладавшими боевым опытом участников Великой Отечественной войны.
Из имевшегося у нас справочного материала я особое внимание уделил изучению физико-географических условий страны. Каждый театр военных действий оказывает существенное влияние на ведение боевых действий, а следовательно требует применять такие формы и способы ведения боя, которые обеспечивали бы успех. В этом отношении территория Афганистана имела свои, свойственные только ей особенности. ѕ поверхности страны занимают горы, главным образом Гиндукуш, Паромиз и Средне-Афганские, высотой 4000–6000 метров. Я мысленно представил себе эти каменистые заоблачные громады с куполообразными вершинами, покрытые вечными снегами, ледниками и очень крутыми скатами, доходящими до 80 градусов.
В узких крутостенных долинах или в скалистых ущельях стремительно несутся горные реки с порожистыми каменистыми перекатами и водопадами, валунным или скалистым дном.
Воду реки получают, главным образом, от таяния горных снегов и ледников, а поэтому с июня до августа начинается ледниковый паводок с резким подъемом воды. У людей, не живших в горах, этот факт трудно укладывается в сознании, ибо мы знали, что паводок приходится на период весеннего таяния снегов, а не на самое жаркое время лета. Такую особенность горного климата необходимо было учитывать.
Еще одна особенность Афганистана требовала к себе пристального внимания — система кяризов. Кяриз — это созданная человеком подземная галерея для сбора грунтовых вод и вывода их на поверхность. Соединенные между собой, кяризы создают законченную систему. Их наличие в том или ином районе следовало учитывать, так как они могли использоваться для укрытия людей или скрытного передвижения.
Афганистан — горная страна, но на его территории есть и равнины. Они расположены в северо-западной и южной частях страны. Крупнейшие из них — пустыни Регистан и Дашти-Маркох со щебенисто-глинистой поверхностью и песчаными барханами могут создавать серьезные трудности для движения боевой техники вне дорог.
Малочисленность дорог, преобладание в горах пешеходных троп и караванных путей будут ограничивать применение тяжелой техники и совершение маневра.
Кроме того, резкий суточный перепад температур и давления, сильные ветры и большая запыленность создадут определенные трудности для действия авиации и значительно снизят маневренные возможности бронетанковой техники в горных районах, ибо перегрев двигателей повлечет за собой потерю их мощности.
Обращала на себя внимание и неблагополучная эпидемиологическая обстановка. Низкий уровень общей культуры. А так же сильная бактериальную зараженность рек и других водоемов могут привести к массовым кишечным заболеваниям, что потребует исключить употребление воды без специальной обработки.
И наконец, знаменитый северо-западный «Ветер 120 дней». Это ветер огромной силы, несущий горячий и пыльный воздух, который может проникать в любые щели и изнурять людей, так как укрыться от него, практически, невозможно.
Так подробно я остановился на описании физико-географических условий Афганистане, чтобы читатель имел представление о том с чем нам, а в последствии, и нашим войскам, пришлось столкнуться при подготовке боевых действий Афганской армии.
Поскольку, до последнего времени, в нашей армии все засекречивалось, то была засекречена и дата вылета нашей делегации, в том числе и от нас. За многолетнюю службу мы были приучены к такому порядку и свои чемоданы всегда держали наготове. Поэтому, когда в один из дней после обеда нам сообщили, что завтра утром вылетаем, то большой неожиданностью это для нас не явилось. Уточнив время и место вылета, мы были полностью готовы к выполнению своей миссии.
3
В Кабул мы прилетели в полдень. При выходе из самолета мы сразу как бы натолкнулись на стену горячего, сухого воздуха. Температура в столице была около 35 градусов жары. На аэродроме нас встречали: советский посол А. М. Пузанов, главный военный советник генерал-лейтенант Л. Н. Горелов, начальник Генерального штаба Афганской армии майор Мухаммед Якуб и другие официальные лица.
Обращаясь к И. Г. Павловскому, майор Якуб, с присущей восточным народам учтивостью, подчеркнул, что считает для себя высокой честью, выполняя поручение Министра обороны, проявлять постоянную заботу о нашей делегации.
С аэродрома мы отправились в отведенную нам резиденцию, которая находилась рядом с Министерством обороны.
Подойдя к окну в отведенной мне комнате, я обратил внимание на большой каменный столб, резко возвышавшийся у подножия горного отрога. Позже я узнал, что такими столбами обозначен весь маршрут движения войск Александра Македонского в Индию. Это была первая встреча с древней историей.
После завершения официальной части наша делегация в сопровождении главного военного советника Л. Н. Горелова, поехала в советское посольство. Размещалось оно на окраине города, в стороне от «посольского квартала» и занимало сравнительно большую территорию.
Расположившись в просторном зале, где кондиционеры создавали приятную прохладу, мы заслушали информацию нашего посла А. М. Пузанова, главного военного советника Л. Н. Горелова и представителя КГБ СССР Б. С. Иванова.
Из услышанного я понял, что проводимые правительством реформы, в основном, населением поддерживаются, хотя и встречают на своем пути определенные трудности.
Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), которая возглавила Апрельскую революцию и находится у власти, в своем составе имела две враждующие между собой фракции — Хальк (народ) и Парчам (знамя). Репрессии, которые стали применяться правоохранительными органами (по сути, фракцией Хальк) против парчамистов, привели к осложнению отношений с интеллигенцией, духовенством и частью крестьянства (наиболее обеспеченного). Это, в свою очередь, привело к тому, что правительственные реформы все чаще стали встречать сопротивление со стороны части населения.
Обстановка в провинции Герат, где в марте 1979 года вспыхнул контрреволюционный мятеж 17 пехотной дивизии, после его подавления стабилизировалась и особой тревоги не вызывает.
В одиннадцати из двадцати шести провинций начали активизировать свои действия мятежники, численность которых никому не известна. Наиболее тревожное положение отмечается на юго-востоке и юге страны. В провинциях Газни, Пактия, Пактика и Кунар имели место нападения мятежников на местные органы власти и небольшие военные гарнизоны.
В то же время правительство и армия занимают выжидательную позицию и активных действий против вооруженных отрядов оппозиции не предпринимают. Таким образом, становилось ясным, что для победы революции предстоит тяжелая борьба.
После окончания беседы мы вышли в фойе, где стали обмениваться мнениями и уточнять у сотрудников посольства и военных советников вопросы, которые нас интересовали.
Ко мне подошел Борис Семенович Иванов и сказал:
— Виктор Аркадьевич, я прошу Вас уделить мне несколько минут.
— Я к Вашим услугам.
— Мы располагаем материалом, который, по нашему мнению, будет представлять для Вас определенный интерес. Если Вы согласны с ним ознакомится, то Вам придется пройти ко мне в кабинет.
Я согласился.
Усевшись за стол, я начал читать. Материал касался Х. Амина Премьер-Министра и Министра обороны страны. Основное его содержание сводилось к тому, что Х. Амин во время учебы в США состоял в руководстве землячества афганских студентов и это привлекало к нему внимание ЦРУ. Высказывалось предположение возможности его вербовки. Кроме того, обращалось внимание на то, что Х. Амин стремится к единоличной власти и рассчитывает на поддержку США.
Закончив читать, я посмотрел на Иванова, который тут же задал мне вопрос:
— Каково Ваше мнение?
— В чем-либо сомневаться, подтвердить или опровергнуть Ваши доводы у меня нет оснований. Вместе с тем, мне не совсем понятно почему с этим материалом Вы сочли необходимым ознакомить только меня?
— Я бы просил Вас пока не распространяться о прочитанном. А когда придет время тогда ознакомим и остальных, — ответил Иванов.
На этом наша беседа закончилась. Поблагодарив Бориса Семеновича за предоставленную информацию, я уехал к себе, где рассказал И. Г. Павловскому о своей встрече с Ивановым. Я также упомянул, что он просил никому не рассказывать о прочитанном. На это Иван Григорьевич ответил: «прочел и молчи», — что я и делал до сегодняшнего дня.
На следующий день я со своими офицерами приступили к работе. К нам присоединились военные советники при Генеральном штабе товарищи П. Г. Костенко, Глухов, А. Д. Рябов, А. С. Рыков и другие. Мы изучали организационно-штатную структуру частей и соединений Афганской армии, степень их боеспособности, а так же опыт вооруженной борьбы с отрядами мятежников и планами ее активизации. На второй или третий день после нашего прилета, Иван Григорьевич Павловский, предупредил меня, что завтра он, я и еще несколько товарищей приглашены на встречу с главой государства — генеральным секретарем НДПА Нур Мухаммедом Тараки.
По прибытии в Дом Народов (бывший королевский дворец) мы прошли в небольшой зал. Вскоре к нам вышел Нур М. Тараки — плотный, коренастый человек. На его открытом, с правильными чертами, овальном лице играла доброжелательная улыбка. Редкие поседевшие волосы и посеребренные усы, а так же усталый взгляд делали его старше своих лет.
Поздоровавшись с каждым из нас за руку и поинтересовавшись самочувствием, он пригласил всех за стол, после чего началась наша беседа.
Обращаясь к И. Г. Павловскому, Нур М. Тараки сказал:
— Я рад Вашему приезду в нашу страну. Обстановка у нас за последнее время значительно обострилась, что сильно осложнило практическое осуществление законодательных решений и во многом даже их приостановило.
Народ встретил Апрельскую революцию 1978года с большой радостью, а силы старого мира, получая поддержку международного империализма, с бешеной ненавистью. Поэтому мы ведем борьбу не только с врагами внутренними, но и внешними. Но Афганистан в своей борьбе не одинок. Нас поддерживают друзья, с помощью которых мы будем бороться за свою независимость, за защиту революции.
Ваш приезд, я надеюсь, будет способствовать повышению боеспособности Афганской армии. Мы рассчитываем, что после изучения дел на местах вы окажете нам в этом необходимую помощь. Я очень благодарен правительству Вашей страны за то, что оно направило к нам такую авторитетную делегацию.
Внимательно выслушав Нур М. Тараки, И. Г. Павловский ему ответил:
— Мне поручено, и я это делаю с удовольствием, передать Вам поздравления от руководства нашей партии, страны и Министерства обороны в связи с 60-летием независимости Афганистана, которое Вы будете отмечать завтра.
Мы не безразличны к развитию событий в Вашей стране. Оно нас беспокоит. Нашу делегацию прислали сюда, чтобы изучить военно-политическую обстановку и совместно с Вашими товарищами выработать предложения по ее стабилизации.
Мы приехали к Вам для совместной работы, а не в качестве туристов. Особенности Вашего театра военных действий требуют и особой подготовки войск. Мы окажем в этом помощь, а так же изучим в чем армия нуждается, что бы стать надежным защитником революции.
Нур М. Тараки поблагодарил И. Г. Павловского за поздравления, а затем продолжил:
— В создавшейся обстановке для правительства Афганистана на первый план встала задача решительной вооруженной защиты революции. В связи с этим, я обратился к правительству Советского Союза оказать Афганистану помощь в его борьбе.
Афганскую армию нужно поставить на ноги. Она сейчас очищена от враждебных элементов, но это ее одновременно укрепило и ослабило. Наша армия находится, если так можно выразится, в послеоперационном периоде. Она нуждается в боевой технике, вооружении и организованном обучении. Большое значение мы предаем повышению морального состояния личного состава.
Мы хотим в ближайшие два года создать наиболее сильную армию в данном регионе. В Вас я вижу врачей, которые должны для этого определить рецепт. Я еще раз выражаю свое удовлетворение в связи с приездом такой высокой делегации.
— От своего имени, — сказал И. Г. Павловский, — и от имени всех нас я выражаю Вам признательность за столь высокую оценку, данную нашей делегации. Мне хотелось бы отметить, что выполнение задач, которые Вы поставили перед Афганскими вооруженными силами, во многом будет зависеть от укрепления связи армии с народом.
— Это бесспорно, — отвечал Нур М. Тараки. Армия участвовала в революции, так как в ее рядах находились представители партии. И если бы мы не воспитали армию в духе служения народу, то она бы не пошла за нами. Мы укрепляем армию, но для этого надо время. Враги бояться этого и стремятся лишить нас необходимого времени своими бандитскими действиями.
Наша революция — это революция для всего прогрессивного человечества, социалистического лагеря, и есть часть мировой революции. Вот почему ее боятся враги.
Развивая свою мысль, Нур М. Тараки говорил, что правительство предусматривает проведение коренных политических и социально-экономических преобразований, направленных на уничтожение феодальных и дофеодальных отношений; утверждение в стране революционно-демократического режима; проведение земельной реформы, а так же ликвидация всех видов угнетения и эксплуатации.
На выражении нам добрых пожеланий закончилась эта встреча.
Этот визит произвел на меня двоякое впечатление. Нур М. Тараки был, бесспорно, одним из наиболее подготовленных в научно-теоретическом отношении среди высокопоставленных деятелей Афганистана. В то же время, аргументация высказываемых им положений была не всегда убедительной.
За то короткое время, которое мы были в Афганистане, я уже успел наслушаться о том, что у руководства партией и страной стоит «светлейший», «мудрейший» и с массой других превосходных эпитетов вождь.
Я же увидел недостаточно решительного человека. Бесстрастность его речи создавала впечатление, что беседу вел посторонний, а не стоящий в центре бурных событий человек.
В его поведении не чувствовалось уверенности в благополучном завершении происшедшей революции без всесторонней помощи извне. Очевидно, он понимал трагическую сложность ситуации, неготовность страны к радикальным революционным преобразованиям из-за отсутствия объективных и субъективных условий.
Для более тщательного анализа прошедшей встречи требовалось время. В тот же день у нас состоялась встреча с Премьер-министром и Министром обороны Хафизуллой Амином.
В отличие от М. Тараки он был невысокого роста, быстр, энергичен, со спортивной фигурой. Его глаза, устремленные на собеседника, буквально пронзали его. Даже когда на его лице играла улыбка, то глаза не улыбались, а старались не упустить ни одного жеста или мимики своего собеседника.
После взаимных приветствий, Иван Григорьевич поздравил Х. Амина с наступающим праздником и передал привет от Министра обороны СССР Маршала Советского Союза Д. Ф. Устинова.
Х. Амин, приложив руку к сердцу, поблагодарил за поздравления, после чего произнес:
— Я рад Вашему приезду. Я читал марксистские книги и утверждаю, что с помощью Советского Союза мы победим. Дружба наших народов существует давно, еще со времен Ленина. Мы рады, что Ваша страна помогает нам.
Борьба, которую мы ведем с контрреволюцией, направлена на закрепление и развитие результатов революции. Мы возлагаем большие надежды на помощь Вашей страны. Своих офицеров мы воспитываем в духе марксизма, в духе стойкости и верности делу революции. Наша революция своими корнями уходит к Октябрьской революции, перенимая опыт Вашей партии. У нас с Вами общие задачи и мы в одних окопах будем защищать Апрельскую революцию, которая находится в зачаточном состоянии, как дитя у матери.
Мы должны защищать эту революцию от внутренних и внешних врагов. Наши товарищи, воспитанные в духе советизма, будут оказывать работе Вашей делегации всяческую помощь. Что касается решения вопросов, возникающих в ходе работы, то я всегда к Вашим услугам.
— Спасибо Вам за добрые слова, — отвечал И. Г. Павловский. Мы прибыли сюда по Вашей просьбе. Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Дмитрий Федорович Устинов поставил перед нами задачу изучить военно-политическую обстановку и вместе с Вами определить, что нужно сделать для ускорения разгрома сил контрреволюции и становления новой армии Афганистана. Решать эти задачи мы можем только в тесном контакте с Вашими товарищами.
Успехи Афганистана радуют нас. Ваша партия, во главе с М. Тараки, стремится вести страну по новому пути. В этих условиях нельзя забывать об армии, которая является опорой новой власти.
Об армии следует постоянно заботиться и принимать практические меры по укреплению ее боеспособности. В решении этой задачи мы окажем Вам посильную помощь.
— Мне приятно это слышать и я уверен в Вашем опыте, — ответил Х. Амин. Я позволю себе обратить Ваше внимание на то, что наша революция несколько отличается от Вашей. Ваша революция произошла тогда, когда капитализм в России достиг определенного уровня развития и появился многочисленный рабочий класс. У нас же совсем другие условия. Тем не менее, несмотря на свою малочисленность, наш рабочий класс был идеологически вооружен опытом Октября. Поэтому мы легко победили, но через некоторое время внутренняя контрреволюция, при поддержке извне, открыто выступила против нас. Следует отметить, что сразу после революции мятежники не имели какой-либо идеологической платформы, политической направленности, а фактически занимались грабежом. Но, начиная уже с этого года, лидеров контрреволюционных организаций страны начали консультировать и наставлять политики и дипломаты США, Пакистана, Китая и Ирана, а на территории Пакистана и Ирана созданы специальные учебные центры через которые прошли десятки тысяч мятежников. Сейчас действия вооруженной оппозиции ставят под угрозу независимость республики Афганистан. Вот почему нам нужна крепкая армия.
У меня нет военного образования и я учусь военному делу у Ваших советников и наших офицеров. Мы создадим для Вашей работы все условия. От Вас я ничего не скрываю. Пропагандистская машина работает против союза Афганистана и СССР, но мы гордимся этой дружбой, которая перешла границу своего 60-летия.
— Нам будет приятно работать с товарищами, которые столь дружелюбно относятся к нам, — сказал Иван Григорьевич.
В ходе этой беседы я обратил внимание на то, что если М. Тараки выступал как теоретик, пытаясь под каждый выдвинутый им тезис подвести свою теорию, то Х. Амин свои взгляды подкреплял ссылками на труды В. И. Ленина и других классиков марксизма-ленинизма. Мне казалось, что делая это, он подчеркивал свою независимость от М. Тараки и, в то же время, показывал, что стоит с ним на одних позициях — марксизма-ленинизма.
В заключение беседы Х. Амин сказал:
— Было бы очень хорошо если бы Советский Союз согласился ввести в Афганистан небольшой контингент своих войск. Это позволило бы освободить части Афганской армии от охранных функций и использовать их для борьбы с контрреволюцией. Я могу Вас заверить, что введенные войска не будут привлекаться для вооруженной борьбы с мятежниками.
На затронутый Х. Амином вопрос Иван Григорьевич ответил:
— Наша делегация не имеет полномочий не только решать, но даже и обсуждать вопрос о вводе советских войск в Афганистан. Кроме того, как Вы сами говорили, для защиты революции нужна крепкая армия, ибо если революция не может себя защитить, то она ничего не стоит. Но одна армия, наверное, не сможет защитить революцию. Она должна решать эту задачу вместе со своим народом. Сейчас, как нам кажется, одной из главных задач, наряду с укреплением армии, является привлечение народа на сторону революции. Ввод же наших войск, даже незначительного контингента, может обострить и без того напряженную военно-политическую обстановку в регионе и усилить американскую помощь мятежникам.
Это было первое зондирование наших взглядов на ввод советских войск в Афганистан.
Садясь в машину, я спросил И. Г. Павловского, будут ли вводится наши войска. Он мне ответил, что такой же вопрос он задавал перед отлетом Д. Ф. Устинову и тот ему ответил: «Ни в коем случае…». Я тогда еще не знал, что посол А. М. Пузанов и представитель КГБ СССР Б. С. Иванов поддерживали точку зрения Х. Амина.
Х. Амин произвел на меня впечатление волевого, властного и умного человека, обладающего большой энергией и знающего себе цену. Твердость и целеустремленность характера, в отличие от М. Тараки, позволяли ему чувствовать себя уверенно. Это было и естественно. Все бразды управления страной находились у него в руках и, кроме того, он мог рассчитывать на поддержку своих сторонников, которые были во всех звеньях государственного аппарата, но особенно в армии.
Х. Амин умел расположить к себе людей и подчинить их. Однако, мне показалось, что ему, в определенной степени, свойственны авантюризм и интриганство. Он был вторым лицом в государстве, но отдельные штрихи в его поведении указывали на желание стать первым.
Таким образом, в течение дня мы встретились с двумя личностями, стоящими у руководства государством и партией.
Первый, опиравшийся, главным образом, на свою популярность и авторитет, избрал умеренный, порою компромиссный путь достижения цели.
Второй, обладающий огромной реальной административной и военной властью, шел к достижению цели напролом, используя любые средства, вплоть до физического уничтожения своих политических противников.
Конечно, эти две силы не могли долго существовать параллельно, тем более, каждая из них претендовала на единоличное лидерство. Рано или поздно они должны были сойтись в смертельной схватке. Такая схватка состоялась, но об этом позже.
4
Получив разрешение от высоких афганских инстанций, мы приступили к выполнению поставленных перед нами задач. В состав моей группы входили, кроме ранее указанных офицеров Главного управления боевой подготовки, генерал-майор артиллерии Николай Федорович Алещенко и периодически подключающиеся генералы Анатолий Петрович Афанасьев и Анатолий Андреевич Драгун. Для своей работы мы избрали семь из одиннадцати пехотных дивизий. После ее завершения группа должна была определить не только степень боеспособности этих дивизий, но и предложить меры, которые следует принять чтобы ее повысить. Решение стоящих перед нами вопросов осложнялось ограничением времени, отпущенным на их выполнение. Тем не менее, высокая профессиональная подготовка наших офицеров вселяла уверенность в успешный исход нашей работы.
Леонид Касьянович Котляр — начальник отдела, занимавшегося боевой подготовкой офицеров и сержантов в Сухопутных войсках, имел как боевой опыт, так и опыт командования подразделениями и частями мотострелковых войск.
Роберт Гаврилович Дуков — старший научный сотрудник, курировал в управлении вопросы тактической подготовки, был разработчиком ряда программ боевой подготовки. В годы Великой Отечественной войны он приобрел богатый боевой опыт и был награжден несколькими орденами.
Владимир Яковлевич Доценко имел достаточный опыт успешного командования полком, а для военного человека это много значит. В течение последних лет он занимался совершенствованием методик обучения личного состава меткой стрельбе и вождению боевых машин.
С этими офицерами я работал уже несколько лет. Мы достаточно изучили друг друга и нам не требовалось времени на «притирку». Каждый из них не только прекрасно знал свои обязанности, но добросовестно выполнял их.
Во время поездок и работы в дивизиях меня удивила исключительная бедность и неустроенность личного состава частей и соединений. Казармы представляли из себя невысокие глинобитные постройки, очень темные и неуютные. Кровати у большинства солдат отсутствовали. Спали они на полу или во дворе на матрацах и постельных принадлежностях, принесенных из дома во время призыва.
Столовая, кухня, баня отсутствовали. Пищу солдаты готовили себе сами на кострах в небольших котлах. Такие условия не могли не оказать влияния на моральное состояние солдат и офицеров.
Вместе с тем, везде нас принимали доброжелательно, стараясь подчеркнуть свое уважение к советскому народу. Нам было приятно, что в среде Афганской армии были добрые чувства к нашей стране. Такая обстановка способствовала ведению откровенных разговоров, благодаря которым мы многое узнали.
Отношение различных категорий офицеров к Апрельской революции было неоднозначным.
Большинство офицеров, особенно младшего звена, членов НДПА (фракции Хальк) о революции высказывались восторженно, ее безоговорочно поддерживали и возлагали большие надежды на ее результаты.
Наиболее материально обеспеченная часть офицерского корпуса сразу же после совершения Апрельской революции оставила армию и заняла выжидательную позицию. Некоторые офицеры эмигрировали или перешли на сторону контрреволюции.
Бросалось в глаза достаточно распространенное явление, когда старшие офицеры занимали хозяйственные или штабные должности не соответствующие их чину.
В беседе с одним из командиров дивизий — майором Мухамедом Джафаром, я попытался выяснить этот вопрос. Без особого желания он мне ответил:
— Они хотят обезопасить свои тылы, так как не очень уверенны в победе Апрельской революции.
— А что Вы подразумеваете под «обеспечением тылов»? — уточнил я.
— Видимо, они рассуждают так — если революция потерпит поражение, то у них будет возможность заявить, что в ее ходе они руководящих постов в армии не занимали. Более того, они даже пострадали от нее, так как были понижены в должности. В то же время, занимая невысокие посты, они как бы подчеркивают свое лояльное отношение к революции.
— Очевидно, эти офицеры относятся к материально более обеспеченным слоям, так как они значительно теряют в своем окладе? спросил я.
— Видите ли, система оплаты труда офицеров в нашей армии сильно отличается от принятой у Вас. Оклад офицера у нас определяется не занимаемой должностью, а его званием. Поэтому, находясь на любой должности, он материально не страдает. Например, полковник N — помощник начальника разведки нашей дивизии получает значительно больше чем я, командир дивизии — майор.
В беседах со многими военными советниками и афганскими офицерами они рассказывали, что отсутствие единства в НДПА отрицательно сказывается на взаимоотношениях между офицерами, членами которой они состоят.
Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА) была организована в 1965 г. В состав ее руководства вошли Н. М. Тараки и Б. Кармаль. Через год из-за возникших разногласий о тактике и членстве в партии Б. Кармаль вышел из состава ЦК и вместе с рядом своих приверженцев сформировали свою фракцию «Парчам» («Знамя»), по названию издаваемой газеты.
«Парчам» объединила представителей имущих классов и слоев населения, проживающих, в основном, в столице и на ее окраинах.
Оставшаяся часть партии, в состав которой входили, в основном, малообеспеченные, полупролетарские и трудовые слои общества, проживающие в окраинных районах страны, объединились во фракцию «Хальк» («Народ»).
Существенных различий в идеологическом плане между этими фракциями не существовало. Были острые внутрипартийные противоречия. Но самым трагичным, пожалуй, были личные амбиции среди руководства НДПА.
После внесения весьма существенных поправок в программные документы фракции «Парчам» в 1977 г., произошло организационное объединение этих двух фракций. Но создать новую партию не удалось. Фактически, был образован блок двух фракций, так как, зачастую, обсуждение ряда вопросов проводилось не всей партией, а тайно, в своих фракциях.
В ходе Апрельской революции ее наиболее активными участниками были хальковцы, а парчамисты оставались пассивными наблюдателями, ожидая ее исхода. Тем не менее, после победы революции Б. Кармаль начал активно, хотя и скрытно, вести борьбу за захват власти.
Захватив власть, хальковцы обвинили парчамистов в пассивности и уклонении от активной борьбы. Вслед за таким обвинением они начали старательно выкорчевывать из партии и госаппарата своих союзников. Последовали репрессии, вплоть до физического уничтожения парчамовцев, что вынудило членов этой фракции уйти в подполье и скрывать свою принадлежность к ней.
Особую остроту этот вопрос приобрел после назначения Х. Амина Премьер-министром, а затем и Министром обороны. Чтобы лишить фракцию Парчам руководства, Б. Кармаль, возглавляющий ее, назначается послом в одну из зарубежных стран.
Такое положение внутри партии не позволило ее кадрам хорошо подготовиться к реализации программных идей, а отсутствие опыта в руководстве страной приводило к серьезным ошибкам в управлении государством, левацким загибам, слепому копированию нашего опыта.
Следует отметить, что к этому времени партия еще не была до конца оформлена организационно — отсутствовали выборные органы, учет членов НДПА не велся и был целый ряд нерешенных вопросов. Все это создавало определенные трудности.
Проведение социально-экономических преобразований зачастую сопровождалось неоправданными репрессиями. Все это, вместе взятое, подорвало авторитет партии, порождало у значительной части населения разочарование в Апрельской революции, а потом и сопротивление. В Пакистан потянулась масса беженцев, которые в последующем составили ядро вооруженных формирований оппозиции.
Создавшаяся обстановка негативно отразилась на взаимоотношениях офицеров, которые составляли? всех членов НДПА. И хотя, пока, до поголовного увольнения парчамовцев из армии дело не доходило (в армии имелся большой некомплект офицеров), но недоверие к ним выражалось открыто.
Такие условия создавали неуверенность у офицерского состава и отвлекали от борьбы за упрочение завоеваний революции. Правительство ДРА, по существу, контролировало только центры провинций, опираясь на стоящие там гарнизоны. Последние, в своем большинстве, выполняли охранно-оборонительные функции. В ряде уездных и даже провинциальных центров гарнизоны были блокированы мятежниками — Ургун, Асадабад, Хост.
Малочисленность отрядов мятежников, их слабая вооруженность (преимущественно карабины английского производства и пулеметы) и разобщенность не представляли той организованной силы, которая могла бы противостоять армии. Однако эти условия армией не использовались. Достаточно привести только один пример. Работая в городе Гардез (центр провинции Пактия), я был удивлен содержанием тех донесений, которые поступали отсюда в Генеральный штаб.
Город периодически обстреливался мятежниками из артиллерийских орудий. В обстреле, как правило, участвовало 2–3 орудия, а гарнизон города состоял из одной пехотной дивизии, штаба корпуса и корпусных частей.
Командование корпуса вместо того, чтобы активными действиями частей пехотной дивизии уничтожить противника, беспрерывно слало в Кабул телеграммы. В этих донесениях драматизировалась обстановка вокруг города, численность мятежников указывалась в несколько тысяч человек и ультимативно требовалось подкрепление, так как без них город будет сдан. Когда же удалось заставить пехотную дивизию перейти к активным боевым действиям, то противник в районе города был разгромлен. Его численность, по показаниям пленных, была 300–350 человек.
Аналогичные действия были характерны и для других гарнизонов. Создавалось впечатление, что регулярная армия численностью около 150 тысяч человек перешла к обороне против разобщенных и слабо вооруженных отрядов оппозиции, насчитывающих около 25 тысяч человек.
Из бесед со многими солдатами выяснилось, что они почти ничего или очень мало знают о событиях, происходящих в стране. В то же время, всевозможные слухи, распространяемые недоброжелателями, воспринимались ими за истину, ибо информация из официальных источников доходила до них с большим опозданием или не доходила вообще. Там где отсутствует истинная информация — господствуют слухи.
Зачастую солдаты были достаточно откровенны. Так некоторые из них говорили: «После земельной реформы мы жить стали хуже. Раньше наши отцы земли не имели, но работая у феодалов, зарабатывали на хлеб. Сейчас же и земли у них нет и работы нет, так как землю у феодалов отобрали». На мой вопрос почему же их отцы-бедняки не получили землю ни один из них вразумительно не ответил.
Мне показалось, что в своих высказываниях солдаты не достаточно объективны. Ведь в стране проводилась земельная реформа, направленная на обеспечение бедняков землей, а они эту землю не берут. Тут что-то было не так. Только после беседы с губернатором города Газни я понял причины недовольства солдат.
В городе Газни дислоцировались части 14 пехотной дивизии, в которой мы работали уже несколько дней. Командир дивизии, находившийся в хороших отношения с губернатором, предложил мне встретиться с ним и выслушать его оценку происходящих в стране событий.
Резиденция губернатора представляла собой небольшой каменный дом, огороженный глухим забором и с охранной у входа. Внутреннее убранство кабинета губернатора было весьма скромным.
Командир дивизии майор М. Джафар представил меня губернатору Абдулле Ахад Валеси, после чего, сославшись на неотложные дела, уехал.
А. А. Валеси усадил меня в видавшее виды кресло у журнального столика, а сам сел напротив. Только мы сели, как открылась дверь и вошедший слуга поставил перед нами чашки, небольшой чайник с чаем, вазочки с изюмом, орешками, сладостями. В такой обстановке началась и проходила довольно продолжительное время наша беседа.
После взаимных приветствий и выражения благодарности за предоставленную возможность встретиться, Абдула А. Валенси спросил, что мне известно о его городе. Я знал, что г. Газни является центром одноименной провинции и достаточно крупным торгово-транспортным пунктом. На этом, пожалуй, мои познания и заканчивались, поэтому я и ответил губернатору, что о городе знаю очень мало.
— Я позволю себе, — сказал губернатор, — очень кратко рассказать об истории нашего города. Он возник очень давно и уже в девятом столетии был столицей государства Газневидов, которое тогда включало территорию современного Афганистана, северо-восточного Ирана и северной Индии. Правитель государства — султан Махмуд Газневи совершал беспрерывные походы в соседние страны и захватил Хорезм. Эти войны ослабили государство и оно было разграблено сельджуками (туркменские племена) в 11 веке, после чего, вскорости захирело. От прежней славы в городе сохранилась гробница Махмуда Газневи и богато орнаментированные минареты.
— Благодарю Вас за поучительный рассказ, господин губернатор, — сказал я. Однако если Вы не возражаете, мы перейдем от глубокой, очень интересной истории, к современной действительности. Мне приходилось беседовать со многими солдатами и некоторые из них высказывали свое недовольство земельной реформой. Чем Вы можете это объяснить?
— Что бы глубже понять сложившуюся сейчас в стране ситуацию опять придется заглянуть в историю, — с улыбкой продолжал А. А. Валеси.
— Что представлял собой Афганистан в канун Апрельской революции? Одну из самых бедных и слаборазвитых аграрных стран мира. Подавляющая часть земли в стране, а так же пастбищ и водоисточников принадлежали феодалам — очень богатым людям. Большинство крестьян либо обрабатывало арендованные земли, либо владели земельными участками размером не более 0,5 га. Около трети крестьян не имели земли вообще.
В крестьянской стране для партии, пришедшей к власти, особое значение имела аграрная политика. Это объяснялось ролью сельского хозяйства в экономике страны и необходимостью создания для нового режима социальной опоры в лице безземельного и малоземельного крестьянства.
После совершения Апрельской революции наше новое правительство совершило много серьезных ошибок. Одной из них и было проведение неподготовленной земельной реформы. Ее начали проводить не повсеместно, а только на части территории страны, без учета социальных противоречий в деревне, социально-классовой зрелости крестьян и их неподготовленности к крупным социальным преобразованиям. На психологию крестьянина постоянно оказывало давление многовековое господство феодалов, освященное традициями, устойчивый характер религиозных представлений, предрассудки, пережитки и многие другие обстоятельства. В результате таких просчетов земельная реформа была сорвана.
Что бы показать насколько умело это делалось, приведу один пример из нашей провинции. После вручения крестьянину документа на право владения землей к нему приходил местный мулла и вел примерно такой разговор — тебе дали землю, но кто дал? Дали неверные. Если ты ее возьмешь, то и сам станешь неверным. И крестьянин землю не берет.
— Значит, крестьянин добровольно отказывается от земли, которую ему дали на основании закона? — спрашиваю я.
— Что бы понять крестьянина нужно знать ислам, — продолжал губернатор. Страшнее греха, чем взять подношения из рук неверного нет и крестьянин решает — землю не возьму. Он рассуждает так работал раньше у феодала и с голоду не умер, буду и сейчас работать. Он идет к землевладельцу и просит работу, а тот ему — нет у меня земли, всю отобрали. Вот крестьянин остался и без земли и без работы. А кто виноват? Революция, которая, отобрав землю у феодала, лишила крестьянина работы, а значит и хлеба. Об этом он рассказывает своему сыну, когда приезжает к нему на свидание в воинскую часть, вольно или невольно вызывая у него сомнения — а смогут ли после революции бедняки жить лучше? С такими же настроениями приходит в армию и молодое пополнение.
— Как видите, — продолжал губернатор, — значительную негативную роль в срыве земельной реформы сыграло духовенство. А почему? Да потому, что и здесь правительством были допущены серьезные ошибки, а для Афганистана проблема религии — это проблема проблем.
После революции правительство провозгласило полную свободу оправления религиозных обрядов. Но тут же в подходе к религии допускались перегибы — огульное причисление мулл к врагам революции, репрессии в отношении части их, критика Корана, нарушение религиозных традиций, обычаев и т. п.
И это делается в стране, где 90 % населения безграмотно, где проповедуется ислам, который воспитывает чувство беспредельной веры в Аллаха и ставит их под безграничный контроль духовенства. Конечно, такое отношение правительства к религии не могло найти поддержку у большинства населения страны.
Вполне естественно, что в такой обстановке, фактически, все духовенство стало поддерживать оппозицию и настраивать народ против революции, используя любые, малейшие промахи нового руководства страны.
— Господин губернатор, Вы разумный человек, замечаете ошибки, которые допускает правительство. Так почему же не выскажете ему свои соображения? Ведь Вы тоже являетесь определенной частью нового руководства.
— Ваш вопрос вполне уместен и я на него отвечу. Мы, я имею в виду не только себя, но и губернаторов ряда других провинций, высказали свои соображения. Правительство к нам прислушалось. Сейчас оно пытается исправить свое отношение к религии, но я боюсь, что время уже упущено. Эти противоречия сейчас зашли настолько далеко, что самому благому начинанию правительства духовенство создает непреодолимые преграды.
Я уже говорил, что подавляющая часть населения страны у нас безграмотно. Правительство решило начать повсеместно обучать людей грамоте. Казалось бы, что кроме блага эти мероприятия принесут народу? Но духовенство решило иначе. Воспользовавшись тем, что для занятий создавались смешанные группы, объединявшие мужчин, женщин и детей, представители религии определили это как неуважение к старшим, вмешательство в личную жизнь, посягательство на традиционные устои, так как духовенство считало, что женщине грамотность не нужна и даже вредна.
Так была блокирована компания по борьбе с безграмотностью.
Я остался очень доволен встречей. Поблагодарив губернатора за интересную беседу, которая помогла мне многое понять, и обменявшись любезностями, я уехал.
Такие встречи и беседы с различными представителями населения свидетельствовали, что не только объективные трудности экономическая отсталость, малочисленность рабочего класса и слабость НДПА являются основными причинами, которые затрудняют стабилизацию обстановки в стране. Негативное влияние на эту обстановку оказывало и то, что население фактически не участвует в борьбе с оппозицией, а также серьезные ошибки, зачастую нарушающие законы, которые совершали Н. М. Тараки и Х. Амин в руках которых была сосредоточена вся власть.
5
Работа, в намеченных нами дивизиях Афганской армии, подходила к концу. Мы изучали не только степень укомплектованности частей личным составом, его политико-моральное состояние и уровень обученности. Серьезное внимание нами было уделено определению наличия и техническому состоянию вооружения и боевой техники.
Афганская армия была в достаточном количестве оснащена боевой техникой советского производства. Однако, при проверке на функционирование, оказалось, что значительная ее часть неисправна. Одной из причин такого состояния являлось грубое нарушение правил эксплуатации и периодичности технического обслуживания.
Обращало на себя внимание пренебрежительное отношение личного состава к сбережению вооружения и техники. При малейшей неисправности боевой техники она оставлялась без присмотра, мер к ее восстановлению не принималось, она разукомплектовывалась, разворовывалась и к дальнейшей эксплуатации была непригодна.
Такое состояние техники, по моему мнению, объяснялось не только низким уровнем технической подготовки личного состава. Главную причину я усматривал в том, что личный состав знал — Советский Союз поставляет эту технику за символическую плату или бесплатно, а значит, она для него никакой ценности не представляет. Если это так, то зачем заниматься ее ремонтом. Лучше попросить и пришлют новую.
Анализируя накопившийся у нас материал, я уже мог сделать предварительные выводы. Они сводились к тому, что вооруженная борьба со стороны оппозиции против существующего строя, приобретает все более организованный характер и принимает все более активные формы. Пропагандистская работа контрреволюции оказалась весьма действенной не только среди народа, но и в армии. Правительственные органы агитации и пропаганды не смогли оказать ей существенного противодействия. Значительное количество кишлаков, особенно удаленных от городов и крупных населенных пунктов, находились под контролем мятежников. Там функционировали установленные ими местные органы власти и не везде население даже знало о происшедшей в стране революции.
Несмотря на ряд обстоятельств, которые в значительной степени снизили состояние боеспособности Афганской армии, тем не менее, она являлась единственной организованной силой в руках правительства, способной подавить сопротивление вооруженной оппозиции.
Повышение боеспособности армии нужно начинать со стабилизации офицерских кадров и укрепления единоначалия. Требовалось прекратить хаотическое, неоправданное массовое перемещение офицеров из гарнизона в гарнизон и доукомплектовывать подразделения офицерским составом за счет имеющегося резерва.
Что бы в кратчайшие сроки восполнить большой некомплект командиров взводов нужно будет перейти на их ускоренную подготовку в училищах, а так же создать при учебных частях краткосрочные курсы. В качестве резерва подготовки младших офицеров целесообразно использовать лицей. Военный лицей был единственным в стране и его предназначение было подобно нашему Суворовскому училищу. Указанные мероприятия позволят довести укомплектованность сухопутных войск офицерами уже к концу этого года до 90–95 %.
Следует всячески поощрять офицеров, участвовавших в боях, в том числе и присваивать внеочередные воинские звания.
Заставить работать политработников по воспитанию личного состава. Ежедневно информировать солдат и офицеров о событиях происходящих в стране. Оказать активное противодействие вражеской пропаганде.
Нужно возобновить занятия по боевой подготовке и внести необходимые изменения в программу с учетом сложившейся обстановки.
Принять меры, вплоть до привлечения государственных заводов, для восстановления вооружения и боевой техники.
В связи с начавшейся в стране гражданской войной задержать демобилизацию солдат, отслуживших установленные сроки для мирных условий.
Что бы активизировать боевые действия армии в первую очередь необходимо поднять ее моральный дух, укрепить веру в свои силы. Этому может содействовать проведение тщательно подготовленных двух-трех мощных ударов по вооруженным отрядам оппозиции в районах их наибольшей активности.
Свои соображения я доложил Ивану Григорьевичу в присутствии начальника Генерального штаба майора М. Якуб. Они были одобрены.
После всего виденного и услышанного во время работы в войсках у меня возникли сомнения, а была ли в Афганистане революция? Или это был обыкновенный военный переворот?
Я поднимал этот вопрос не потому, что он мог оказывать какое-то влияние на нашу работу. Мы сюда приехали на ограниченный срок для решения конкретных задач, не зависящих от того, как мы оцениваем происходящие в этой стране события. Наше руководство партией и государством считало, что произошла революция и, естественно, все средства массовой информации поддерживали это определение. Когда же я столкнулся с действительностью, то у меня и возникли сомнения в правильности такой оценки, да, наверное, не только у меня одного.
В одной из бесед с Анатолием Петровичем Афанасьевым я задал ему этот вопрос. Анатолий Петрович — старший инспектор Главного Политического управления СА и ВМФ, входил в состав нашей делегации. Он прошел путь от солдата в годы Великой Отечественной войны до генерал-майора в мирное время. Невысокого роста, с открытым лицом и доброй улыбкой он располагал к себе людей. В отличие от многих своих сослуживцев он умел не только слушать своего собеседника, но и менять свое мнение если убеждался в его ошибочности. Среди членов нашей делегации он пользовался уважением и с ним офицеры не стеснялись вести довольно откровенные острые разговоры. На мой вопрос, Анатолий Петрович, ответил:
— Я считаю, что была революция. Верхушечная, но революция. Переворот не меняет прежней структуры общества и основ политического курса. Апрельская революция не только свергла старую власть. К власти пришли представители более прогрессивного класса, которые поставили перед собой задачу устранить существующий государственный строй, что бы расчистить путь дальнейшему ходу общественного развития. В стране уже начались социальные преобразования, направленные на уничтожение феодальных и дофеодальных отношений, ликвидацию всех видов угнетения, демократизацию общества, осуществление земельной реформы и т. п. Только обострившаяся военно-политическая обстановка затормозила проведение законодательных решений.
— Хорошо, но кто же руководит этой революцией, какой класс стоит во главе ее? — спросил я.
— Вот этот вопрос, — продолжил Анатолий Петрович, — и вводит некоторых товарищей в заблуждение. Во главе революции стоит НДПА. Но НДПА — это партия, а не класс. Конечно, это партия, которую поддерживает народ и хотя афганский народ еще широко не вовлечен в борьбу за социальные преобразования, но он выстрадал эту революцию, которая стала шагом вперед на пути развития страны в сторону демократии. Ну как, Виктор Аркадьевич, согласен ты с моими доводами?
— Видишь ли, Анатолий Петрович, бытует и другое мнение. Я беседовал с одним крупным сотрудником из нашего посольства (условно назовем его товарищ К.), так он оценивает происшедшие события как переворот, совершенный группой офицеров — членов НДПА. При этом он сообщал интересные детали. Многие из офицеров участников переворота в свое время учились в СССР, а фракция Хальк в которой они состояли, считала себя и НДПА в целом марксистской партией. Поэтому сразу же после переворота, или как ты говоришь революции, на Западе утверждалось, что к этому причастна Москва.
В действительности же о совершившихся событиях советское руководство узнало из сообщений иностранных агентств. Не знали о готовящемся перевороте и спецслужбы в Кабуле. Так что эта революция была для нас как гром среди ясного неба.
Когда товарищ К. обратился к одному из видных работников НДПА с вопросом почему они не поставили в известность о готовящемся перевороте советское посольство, то он ответил, что сделано это было сознательно ибо Москва могла отговорить их от данной акции, ввиду отсутствия в стране революционной ситуации.
Обрати внимание, Анатолий Петрович, они сами считали, что в стране отсутствовала революционная ситуация.
Посмотри как дальше развивались события. После переворота НДПА фактически не была поддержана народом, а без этого государственный переворот не может перейти в социальную революцию. Даже более того, феодалы, крупная буржуазия и духовенство выступили против нового режима, а их поддержало большинство народа.
Как видишь, Анатолий Петрович, в нашей оценке много допусков и условностей. Видимо потребуется время для глубокого анализа и ответа на вопрос — революция это или переворот? С последним Анатолий Петрович согласился и наша беседа закончилась.
Через некоторое время И. Г. Павловского пригласил к себе Х. Амин. Меня он взял с собой. Иван Григорьевич наши соображения и пожелания доложил Х. Амину. Тот с ними согласился, а предложения одобрил, за исключением — прекращения демобилизации и досрочного присвоения воинских званий офицерам, сказав, что ему с этими вопросами нужно разобраться более детально, после чего он и примет решение.
В ходе беседы вновь был затронут вопрос о возможности ввода наших войск в Афганистан. Х. Амин говорил:
— Товарищ генерал, Вы, изложив мне свою оценку положения в армии, подтвердили, что вооруженная борьба мятежников против существующего строя обостряется и принимает более организованный характер. По Вашему заключению наша армия значительно ослаблена. Мне трудно что-либо возразить и я согласен с Вашей оценкой. Мы примем все зависящие от нас меры, что бы ее усилить. Но нам нужна помощь не только материальная, но и Советскими Вооруженными Силами.
Перебивая Х. Амина, Иван Григорьевич ему ответил:
— Товарищ Премьер-министр, я уже Вам говорил и должен повторить, что вести такие переговоры я не уполномочен.
— Тогда я прошу Вас проинформировать Ваше правительство о моей просьбе, — настаивал Х. Амин.
— Это мною будет обязательно сделано. Я доложу Министру обороны СССР.
Далее Х. Амин продолжал:
— У меня к Вам есть еще один вопрос. Почему Ваше правительство не соглашается на встречу со мной для решения неотложных вопросов? На неоднократные мои просьбы об этом я, к сожалению, не получил ответа.
— Очевидно наше правительство обеспокоенно широким применением репрессий над инакомыслящими, но это мое личное мнение, — ответил И. Г. Павловский.
— Уважаемый генерал, у нас есть враги революции, но их не так много. Если мы их уничтожим, то и вопрос будет решен.
Из сказанного следовало, что в своих действиях Х. Амин руководствовался принципом: «есть человек — есть проблемы, нет человека — нет проблем».

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.